Чтение онлайн

После обеда мы с Люси играли в "пятнашки", а отец с мамой слушали граммофонные пластинки, отец курил свою ежедневную сигару. Когда мама вышла из комнаты, я последовал за ней, и спросил, все ли в порядке с отцом.

– Конечно, в порядке. Крепок, как десяток дубов. Почему ты спрашиваешь, Логан, querido?

– Мне показалось, что он немного устал, когда мы играли в гольф.

– Послушай, он ведь уже не молод. Ты у него выиграл?

– Вообще-то нет, он меня легко победил.

– Вот когда он проиграет тебе в гольф, дорогой, тогда я и начну тревожиться.

Такие вот дела, сейчас я сижу в моей кошмарной, коричневой с серебром спальне, успокоенный прославленным "гольф-тестом", позволяющим точно определить, насколько здоров человек. На другом конце коридора лежит в своей постели Люси – интересно, думает ли она обо мне, как я о ней думаю? По-моему, я действительно люблю ее – не столько за красоту, сколько за силу характера, куда более твердого, чем мой. Возможно, потому меня к ней и тянет: я так остро чувствую свои изъяны и недостатки, и знаю, что сила Люси способна их возместить – помочь мне развиться и преуспеть, достигнуть всего того, чего, уверен, я способен достичь.

[конец января 1924]

Гнусная школа – и погода не лучше. Я переговорил по отдельности со Скабиусом и Липингом – виноват, с Питером и Беном, – за чаем после уроков мы объявим друг другу о придуманных для каждого испытаниях.

Сегодня днем Хоулден-Доз призвал меня после истории к себе и спросил, в какой из колледжей Оксфорда я собираюсь подать документы. Я ответил, что никак не сделаю выбор между Бейллиолом и Крайст-Черч, а он наградил меня одной из своих сардонических улыбок и посоветовал не связываться ни с тем, ни с другим. Но ведь Скабиус, напомнил я ему, собирается попробовать получить стипендию Бейллиол-Колледжа. А вы, разумеется, закадычнейший из его закадычных друзей, сказал Х-Д, добавив, что это не самая основательная, в тактическом плане, причина для поступления в Оксфорд. Некоторое время он молча взирал на меня, потом несколько раз ткнул в мою сторону пером, словно придя к какому-то эпохальному решению.

– Я вижу вас на Терл, – сказал он, – не на Брод, и не на Хай.

– А что это такое, сэр? – поинтересовался я.

– Это улицы в Оксфорде, Маунтстюарт. Да, я вижу вас уютно устроившимся в одном из чарующих маленьких колледжей, стоящих на Терл – в Эксетере или Линкольне. Нет, даже в Джизусе. У меня есть в Джизусе давний знакомец, который может оказаться полезным, – точно, один из этих колледжей будет идеальным местом для вас. Ни Бейллиол, ни Хаус вам не годятся, Маунтстюарт, нет, нет и нет. Поверьте мне.

Некоторое время он продолжал разглагольствовать в том же малоприятном, несколько покровительственном духе, сказав, в частности, что переговорит на этот счет с Ящером[12], и прибавив, что в Линкольне, Эксетере и Джизусе имеется несколько "легко достижимых" стипендий, в том числе и именных, получить которые мне, как он полагает, не составит никакого труда. Я не имел ни малейшего представления, о чем он толкует, поскольку совсем не знаю колледжей Оксфорда, – города, в котором я и побывал-то всего один раз, в возрасте двенадцати лет, – кроме самых прославленных. Теперь я уже не понимаю, радоваться мне или раздражаться из-за проявленного ко мне Х-Д интереса – его забота о чьем бы то ни было будущем вещь до крайности необычная. Быть может, я попал к нему в любимчики?

Позже. Испытания. Оба они скоты и мерзавцы, что Скабиус, что Липинг – после того, что они со мной учинили, оба не заслуживают того, чтобы называть их по именам. И это при том, что придуманное нами друг для друга взяло врасплох каждого. Триместр определенно обещает быть интересным и не лишенным комизма. К тому же, стало еще более ясным одно – мы очень хорошо знаем друг друга. Итак, испытания – о моем скажу под конец. Начнем с Бена Липинга. Идея принадлежит Скабиусу, но я мгновенно и с энтузиазмом одобрил ее. Липингу – еврею – надлежит обратиться в католичество, больше того, его должны счесть пригодным для получения священнического сана. Липинг был, мягко говоря, потрясен, когда мы сказали ему об этом. "Ублюдки, – несколько раз повторил он, – законченные ублюдки".

Что до испытания Скабиуса, тут идея принадлежала мне, не Липингу, хоть тот и сразу оценил ее по достоинству. Неподалеку от школы стоит "Школьная ферма", мы часто проходим мимо нее, прогуливаясь, а время от времени и заглядываем внутрь (это часть учебной программы, в особенности уроков биологии). Управляет фермой человек по фамилии Клаф, у него имеется дочь (а также парочка рослых сыновей). Несколько раз она, возившаяся по хозяйству, – тащившая куда-то ведра, гнавшая скотину, – попадалась нам на глаза, потому мы и сочили ее дочерью Клафа. Не вид ей лет девятнадцать-двадцать, крепкая, небольшого росточка девушка с копной кудрявых волос, которые она тщетно норовит укрыть то под одной, то под другой косынкой. Так вот, испытание, которое мы выдумали для Скабиуса – долговязого, застенчивого, погруженного в себя Питера Скабиуса – состоит в том, чтобы обольстить ее: конечной проверкой должен стать полученный при свидетелях поцелуй. Когда мы сказали ему об этом, Питер попросту рассмеялся – хотя, по правде сказать, смех его походил на полное ужаса ржание, какое мог бы издавать осел под пытками, – он отказался принять это испытание на том основании, что оно представляет собой попросту анекдот, от которого мороз продирает по коже, что оно неисполнимо, опасно, а, возможно, и незаконно. Но мы остались непреклонными и Питер нехотя, но согласился.

А следом они объяснили, к чему сводится мое испытание, и я почувствовал, как во мне нарастает такой же крик: "Нет!", "Невозможно!", "Нечестно!". Моя задача – получить до конца триместра поощрительную награду за игру в первом составе школьной команды регбистов. То есть не просто пробиться в первый состав, но стать его украшением.

Суть дела в том, – собственно, потому-то я и считаю, что со мной обошлись несправедливо, – что вся наша компания питает отвращение к организованному школьному спорту – это один из ключевых моментов, объединивших нас и связавших. Для Скабиуса спорт проблемы не составляет, поскольку к занятиям таковым Питер целиком и полностью не пригоден – координации никакой, слабый, ничего не умеющий, – он не попал бы мячом и в амбар, не говоря уж о двери амбара. Мы с Липингом избежали худшего, что могла предложить нам эта спятившая на спорте школа, усердно пестуя поддельные болезни: Липинг мигрени, а я – боли в спине. По части регби, самое большее и самое худшее, что выпадает на мою долю, это еженедельный выход на поле в составе школьной команды. Играю я на правом краю: если удача мне улыбается, вся игра проходит без того, чтобы я хоть раз прикоснулся к мячу или испачкал колени.

Однако, сейчас, пока я пишу все это – и воображаю, как Питер с Беном размышляют над своими задачами, – легкий, остренький холодок возбуждения пробегает у меня по спине. В сущности говоря, для того эти испытания и придуманы: нам надлежит превратить предпоследний, скучнейший наш школьный триместр в нечто волнующее и поучительное. И кто знает, какие перлы украсят в итоге нашу "Livre d'Or"?

Среда [23 января 1924]

Сегодня вечером меня вызвал к себе в кабинет Ящер. Он попивал из стакана херес и потратил едва ли не десять минут на то, чтобы раскурить одну из самых больших своих трубок – набив в ее чашечку не менее двух пригоршней табака. Когда трубка, наконец, раскурилась (воздух посинел от дыма, из чашечки, пока Ящер уминал в ней каким-то складным инструментом грубый табак, летели искры), он сказал, что Х-Д говорил с ним об Оксфорде, и ему, Ящеру, представляется превосходной мысль, чтобы я попробовал получить в Джизус-Колледже именную стипендию Гриффуда Риса Боуэна для занятий историей, по каковой причине он хочет спросить, нет ли в моей крови валлийской примеси? Я сказал, что, насколько мне известно, нет, однако у отца имеется шотландская родня. "А, хорошо, – сказал он, – ведь вы, кельты, всегда держитесь друг за друга. Возможно, у вас все и получится". Омерзительный старый ханжа.

25 января [1924]

Пробные шаги. Во время дневной перемены мы, все трое, отправились на "Школьную ферму". Ученикам рекомендуется навещать ее и "оказывать помощь", если и когда Клаф (важный, угрюмый человек, чей рот лишь наполовину заполнен коричневыми зубами), сочтет таковую необходимой. Мы застали его во дворе фермы, он резко сказал, что в январе ему особой помощи не требуется, однако, раз уж нам так приспичило, мы можем вычистить стойла пахотных лошадей, тем более, что его Тесс уехала в Норидж к зубному врачу.

Тесс! Мы с трудом сохранили серьезные физиономии, Клаф вооружил нас лопатами и вилами и отвел на конюшню, где топотали копытами, жевали и размахивали хвостами с полдюжины битюгов. Едва Клаф удалился, удалились и мы с Беном, оставив пораженного безнадежной любовью Питера дожидаться возвращения прелестной и таинственной Тесс.

28 января [1924]

Сегодня утром, после греческого, я подошел к Янгеру, играющему в первом составе, и со всей небрежностью, на какую способен, поинтересовался, как поживает школьная команда и в чем ее слабые стороны. Подобные вопросы, исходящие от печально известного большевика, несколько удивили его, однако ответил он достаточно откровенно. "У нас проблемы с нападающими, – мрачно сообщил Янгер. – В схватках мы уже не те, особенно первая линия. Сам понимаешь, прошлогодние-то ребята разъехались". Я сочувственно покивал. А как насчет защиты? – спросил я. "О, тут есть из кого выбирать, – ответил он. – Талантов хватает".