Чтение онлайн

Тем не менее моё человеческое «я» всё-таки имело мужское начало. И оно стало подсовывать мне всякие-разные мысли… Не всегда скромные… И как бы я ни хотел лежать спокойно, мне это не удалось. Пришлось слезть и спрятаться под лавку.

Нет, вот ведь я осёл! Ладно, согласился принять облик кота, когда надо было лезть в окно к Насте. Тут всё понятно. Но зачем я согласился на этот образ, когда мы пошли к болоту? Почему бы не стать мне тогда псом? Сейчас бы выбежал на улицу, нашёл симпатичную собаченцию… А вот где я тут кошку найду??? Если их в селении вовсе нет? Одно слово — дебил… Вот и мучайся теперь, отгоняя эротические фантазии и прячась под лавкой…

Где-то ещё минут через пятнадцать в избу вошли три бабёнки, на цыпочках подкрались к Насте, постояли, вглядываясь в её лицо, покачали головами. Я через щель в складках одеяла внимательно наблюдал за гостьями — сама же девушка дрыхла без задних ног. Наконец та, что была самой старой — бабулька лет восьмидесяти, суглобая* и с довольно ярко выраженными седыми усиками над верхней губой — сделала отмашку рукой. Все дружно вышли вон.

Ну, так-то понятно, что народ волнуется по поводу появления в селе чужаков. Но почему пришли на «смотрины» только женщины? А где староста, в конце концов, муж хозяйки дома? Это меня несколько озадачило.

Усталость сменилась волнением. Да и кошачий сон, как выяснилось только что практически, быстрее приносит облегчение, чем человечий. Через каких-то пятнадцать минут я уже почувствовал себя почти отдохнувшим. Выбравшись из-под одеяла, шементом** шмыгнул в отверстие под печью. Вроде бы бабушка мне в детстве говорила, что через такой же лаз у неё кошка на улицу выбирается. Ага, сначала попал в подпол, а уж там быстро сориентировался по падающему с улицы свету — отыскал отверстие для продува подпола и через него сиганул наружу.

* * *

Суглобая* — сутулая (диалект, архаизм).

Шементом** — очень быстро (диалект, архаизм)

Странности деревушки

На улице царило оживление, хотя когда мы только попали в селение, оно нам показалось чуть ли не вымершим. Чуть поодаль двора Ялки столпилось целое собрание из сельчанок. Что было удивительнее всего — и тут не было среди них ни одного мужчины. Может, все заняты работой, например, где-то на сплаве леса или заготовке брёвен.

Ну да, такое возможно… Но и стариков ведь нет! А вот старух до фига. Вот тебе, следователь Барков, ещё тайна, которую надо бы разгадать. А то исстрадался весь, что его на берег списали из следственного отдела. Тут загадок — хоть косой коси!

Нет, ну не на русских же амазонок мы наткнулись? Хотя — кто знает, кто знает… Дети же тут имеются. Девочку, дочку Ялки, мы видели уже. Но и у амазонок дочки случались, помнится — на эту лекцию явились тогда все, даже те, кто практические семинары пропускал. Ну, и я первым рылом, само собой.

Меж тем я подобрался очень близко к собравшимся. Почти ползком двигался в траве, мелкими перебежками от дровницы к стволу дуба, потом до пенька… Схоронился. На всякий случай развалился, типа, просто на солнышке греюсь. А сам уши навострил, чтобы ни одного словечка не пропустить.

— Вроде бы истинная девка, — прошептала пышнотелая одноглазая матрона лет сорока. Её пустую глазницу скрывала повязка. — Хотя в прошлый-то раз мальчонку подсунутого как ловко обрядили, век не догадаешься, что засланец!

— Да и я уж подумала об том же… Баньку вон затеяла, пойду с ней или ним вместе, там уж не скроешь, мужик ты аль баба, — ответила толстопузой Ялка.

— А ты чаво мыслишь, Худоба? — задала вопрос усатая.

— Я думаю так. А ежели енто девка таки, куды её? В Истопницу отпускать нельзя никак. Разбрехает про нас, не дай боги, припрутся оттель хто с проверкой. Али, что ышшо хужее, мужичьё заантересуетси. Тьфу ты, не к ночи будь они помянуты, ироды! Пусть лучче здеся будет, — это сказала худосочная тётка с чёрным иссохшим лицом, видимо, больная какой-то затяжной болезнью.

— Енто так, — усатая старуха кивнула Худобе. — Короче, наврёшь, Ялка, шо, мол, навела справку про ея бабку. Померла, вишь, она. И в самой дерёвне голод нынча, ага. Предложи: пущай у нас тут поживёт. Она, ить, кака приглядна да справна, хучь чуток и худовата, но сгодится для…

Тут старуха замолчала, оборвав речь на полуслове. Но слушательницы поняли её без слов, молча закивали и стали расходиться. Маловато сведений. Ясно одно: мужиков тут нет, и они местными жительницами не приветствуются. Так что моё превращение в человека, ежели таковое вдруг приключится ненароком, сыграет против меня, факт. А жить-то мне хочется, хоть уже и успел на этом свете немало километров утоптать и около пятидесяти тонн продуктов смолотить (данные эти, про продукты, в какой-то газете прочитать успел ещё там, в своём прошлом, которое сейчас зовётся будущим).

Как же быть? Бежать отсюда? А догонят если? Странные они тут, а мы даже порядков местных не знаем. Оставаться? Так-то уже давно мне пора бы пареньком становиться, а я вот всё в кошачьем обличии. Вдруг без зелья Баламутеня так и не оборочусь? Не хотелось бы оставшуюся жизнь провести на четырёх лапах да в шерстяной шубе. Но тут я, видимо, бессилен, делать выбор мне никто не предлагает. Значит, будем принимать реальность такой, какова она нам дана.

Хорошо уже то, что лишать жизни пришлую девушку никто тут не собирается. Даже вон оставить планируют. Пока Настя отдыхает, побегаю-ка по деревеньке, осмотрюсь. Надо набрать как можно больше информации о месте, куда нас занесла нелёгкая.

Кот решил — кот сделал. Лениво поднялся, потянулся… Ох, недаром коты так сладко умеют потягиваться! Столько удовольствия сразу получил — будто бы душ тёплый принял после долгой дороги. Ну или апельсинового сока стакашок влил в себя после сытного обеда.

Но тут я вдруг заметил вдалеке какое-то странное животное… Ну конечно, ептить-колотить, псина, только огромная-то какая-то! А я же кот, мне надобно от этой милой животинки спасаться, насколько я помню, мутуализм* пока ещё между этими семействами не приветствуется, хотя иной раз и наблюдается.

Забраться на дерево мне удалось вполне так ловко. Наверное, инстинкт в меня вселился вместе с телом. Но собакен пробежал мимо, даже не глянув в мою сторону. Похоже, ему тоже никто пока ещё объяснил, что коты для собак представляют. Ну, это даже замечательно! Меньше знаешь — крепче спишь.

Так, а раз уж я взобрался на эту верхотуру, хоть и не по своей воле, воспользуюсь удобной позицией — осмотрю местность сверху. Расположился поудобнее, когтями покрепче в сучок вцепился — чёрт его знает, как эти коты умудряются не падать, устраиваясь в самых труднодоступных местах, но я постоянно боюсь потерять точку опоры.