Чтение онлайн

Для украинцев сегодня важнее всего восстановить свою духовную сущность, а потому для них жизненно необходимо стремиться к единению с Россией. Стремиться несмотря ни на что. Даже в том случае, если бы это сопряжено было с экономическими потерями, и независимо от того, какая в данный момент в России власть. Даже вопреки нежеланию и возможному противодействию со стороны самой этой власти… Ведь единения следует добиваться отнюдь не ради того, чтобы сменить киевских правителей на московских, — а ради обретения той Высшей Власти, которая в трудные времена всегда спасала Россию и русский народ — власти Правды. Той Правды, действуя во имя которой народ всегда чувствовал правоту на своей стороне — и побеждал, и преодолевал любые преграды.

А иначе… разве способен на какие-либо свершения украинский народ в теперешнем его состоянии, народ, вовлеченный в величайшее преступление перед своим прошлым и будущим?

Украинцам, помимо прочего, следует быть готовыми и к тому, что, в случае если у них обнаружиться стремление к воссозданию единого русского государства, — объединяться им придется не с одними только носителями великой русской духовной культуры, а с народом, который, к сожалению, в неменьшей степени нуждается в духовном исцелении, чем украинцы. Однако спасением для нынешних россиян является то, что они не оказались выдернутыми из национальной традиции — и эта традиция продолжает оказывать на российское общество целебное влияние, отчасти компенсируя все те негативные воздействия, которым сегодня оно подвергается.

Что же касается населения Украины — то для него в данный момент нет ничего важнее восстановления своей национальной идентичности и возвращения в естественное для него духовное пространство. В этом смысле даже коммунистические годы были для населения Украины менее губительными, нежели тот период, который Украина переживает сейчас. Все-таки коммунистическая власть не шла на полный разрыв с национальной традицией и национальной культурой, эксплуатируя для своих нужд отдельные их элементы (к тому же, централизованному государству, каким был СССР, для удобства управления необходим был «язык межнационального общения»). Тогда как то, что происходит на Украине в наши дни — влечет за собой совершенное изменение национально-культурного кода, иными словами смерть — смерть малороссов как русских, как православных… — и превращение в некую новую, искусственно создаваемую человеческую общность.

Существенным препятствием в деле восстановления единства Руси часто становится неспособность жертвовать теми или иными частными, узкопартийными и прочими второстепенными интересами во имя достижения главной цели. И потому сегодня, в частях расколовшейся Руси, те силы, которые вроде бы ратуют за ее единство, не могут перейти к практическим шагам в этом направлении из-за всякого рода второстепенных причин. К примеру, российские демократы — даже те из них, кто положительно относятся к объединительным идеям, — неохотно идут на сближение с Белоруссией — потому что там-де — «диктатор Лукашенко»; на Украине же — поддерживают кого угодно, но только не коммунистов — единственную на сегодня реальную политическую силу, которая в своих программных документах декларирует курс на объединение с Россией и Белоруссией и пользуется вместе с тем массовой поддержкой. Для слишком многих решающим оказывается опасение, что в случае ставки на коммунистов, хоть и появляется реальная надежда на восстановление единой державы, но могут пострадать экономические интересы. Да и сами украинские коммунисты, несмотря на все свои программные документы, неоднократно делали оговорки вроде того, что с «ельцинской Россией» они объединяться не будут…

Надо сказать, для коммунистов подобные оговорки, вообще, не случайны. Их приоритеты остаются неизменными, начиная с 1917 года, когда ради воплощения коммунистической доктрины, они развалили Россию. Впоследствии, правда, начали собирать обратно, — но, опять же, не ради самой России, а ради спасения коммунистической власти (после того как обнаружилось, что мировой революции скорым временем не предвидится и надо защищать свой коммунистический «остров свободы» от наседающих со всех сторон «капиталистических хищников»).

Точно так же поступили коммунисты и в 1991-м году, когда помогли «руховцам» и Кравчуку оторвать Украину от Союза (без коммунистов те бы не справились), проголосовав (вместе с Рухом) за «нэзалэжнисть Украйины» — ради только того, чтобы отделиться от «ельцинской России».

И дело тут отнюдь не в разложении и предательстве коммунистической верхушки (в отличие, будто бы, от позиции «рядовых коммунистов») — дело в определенном устройстве сознания — сознания материалистического, — активно реагирующего на те или иные явления или процессы, происходящие в сфере материальной (вроде социального неравенства и т. п.) и неспособного реально воспринимать то, что выходит за ее рамки. По этой причине материалисту — хоть капиталисту, хоть коммунисту — трудно дается понимание всего того, что находится не в кошельках или карманах, а в человеческих душах (понятие Родины, например).

В этом отношении, между такими, казалось бы, непримиримыми противниками, каковыми являются коммунисты и те, кого сегодня собирательно называют «демократами» — разницы никакой нет. Как коммунисты, в 1917 году, развалили Россию ради построения коммунистического общества, так «демократы», в 1991 году, снова развалили страну, теперь уже борясь с «коммунистической системой». («Демократы», вообще, «почему-то» пребывали в убеждении, что проведение «рыночных реформ» следует непременно начинать с расчленения страны). И оба раза в жертву приносилось единство страны, которая, в результате учиненного то первыми, то вторыми «перераспределения благ» — стремительно скатывалась на грань национальной катастрофы.

Говоря, кстати, о коммунистической форме любви к отечеству, о прочности «советского патриотизма» — нелишне вспомнить и декабрьский референдум 1991 года. Откуда было взяться тогда более 90 % проголосовавших за «нэзалэжнисть» — если бы не «рядовые коммунисты» и тот самый коммунистический электорат, который на всех выборах неизменно обеспечивает своей партии большинство голосов. Стало быть, и на низовом уровне сработала мотивация: пусть разваливается страна — только бы не допустить Ельцина с его «буржуазными реформами».

В деле объединения Руси очень важно отвлечься от соображений относительно его выгодности или невыгодности с экономической точки зрения, о собственной в нем роли, о паритетности, соблюдении равноправия участвующих в нем сторон и т. п. Главное — возродить нашу великую Родину — без чего ни малороссам, ни великороссам подняться с колен невозможно.

Малороссам же, на этом пути неминуемо предстоит столкнуться с множеством «подводных камней», которые им подкинула нелегкая их история. К примеру, когда сегодня на Украине заводят сочувственные речи об объединении с Россией, то, чаще всего, видят в таком объединении некое осуществление принципов интернационализма, дружбы между народами, говорят о равноправии культур, вспоминают шевченковские слова «и чужому научайтэсь, й свого нэ цурайтэсь» и т. д… И упускают самое важное: то, что по большому счету единственная наша культура (которая создавалась нашими предками, но которую мы можем утратить) — это культура русская — отрыв от которой гибелен. И потому для украинцев самое важное — поскорее возвратиться под ее благодатную сень.

Ответственный выбор, предстоящий теперешним «украинцам», вынуждает всерьез задуматься над вопросом о том, из какого «теста» сделана та «элита», которая всплывает в наши дни на поверхность мутной украинской жизни и образует правящую прослойку новоиспеченного государства. Населению Украины неизбежно придется решать: может ли оно доверить свою судьбу, защиту своих нравственных устоев и своего духовного достояния — нынешней украинской власти? Следует ли ему способствовать усилению этой власти или нужно, в свою очередь, добиваться независимости от той «независимости», которую в своих интересах навязала ему эта власть и от тех порядков, которые она насаждает?

Говоря об особенностях нынешней украинской «элиты», следует иметь ввиду, что Украина — это та часть русской земли, которая всегда в первую очередь ощущала на себе давление со стороны антирусских сил Запада.

Украинской «элите» в прежние времена слишком часто приходилось сдавать экзамен на прочность и на верность национальным святыням и идеалам, слишком часто она становилась объектом угроз или подкупа. Для одних эти испытания явились своего рода закалкой, другие же — большинство — экзамена не выдерживали. К сожалению, в дальнейшем психология этого большинства стала типичной для правящего класса на Украине. Представители этого класса, заботясь в первую очередь о собственном благополучии, всегда имели склонность к тому, для чего в наши дни придумали мягкое название «многовекторность» — иными словами, торговали направо и налево национальными интересами, предавали на поругание народную веру, — угнетая при этом свой народ хуже иноземных завоевателей. Народ же отстаивал национальные святыни, берег традиции и с надеждой глядел на Москву, ища в ней поддержки против инородных и доморощенных поработителей. И если Малая Русь сохранила все-таки духовный свой облик во времена польского владычества в крае, то только благодаря народу, а отнюдь не национальной «элите». Ведь именно позиция простых прихожан не позволила тогда православному духовенству массово перейти в унию — по примеру некоторых церковных иерархов, соблазнившихся на посулы или поддавшихся давлению польских властей. И именно выбор простого народа определил исход той борьбы, которая была начата восстанием Богдана Хмельницкого. Вспомним хотя бы время, наступившее после восстания Хмельницкого и предшествовавшее Переяславской Раде, — когда казачья верхушка, с Хмельницким во главе, озабоченная прежде всего повышением своего статуса во властной иерархии польского государства и стремившаяся извлечь из сложившейся ситуации максимальную для себя выгоду, совершенно запуталась в привычной для себя «многовекторности». Тогда как позиция участвующего в восстании простого народа была однозначной. Исследователь украинства Николай Ульянов писал: «…Измученный изменами, изверившийся в своих вождях, народ усматривал единственный выход в московском подданстве. Многие, не дожидаясь политического разрешения вопроса, снимались целыми селами и поветами и двигались в московские пределы. За каких-нибудь полгода выросла Харьковщина, пустынная прежде область…».