Чтение онлайн

В заключении, стоит, пожалуй, сделать необходимую оговорку. Содержащуюся в данной главе характеристику власти на Украине — ни в коем случае не следует понимать как утверждение о некой будто бы органической неспособности украинцев к государственной деятельности вообще.

Все дело — в самом государстве. Свойственные населению Украины анархические наклонности (воспитанные исторически, по причине частой смены на этой территории политических декораций) негативно проявляются на государственном поприще, как правило, тогда, когда само это государство не имеет подлинно серьезного смысла — то есть когда оно в малой степени отвечает коренным интересам населения края. Так происходило всякий раз, когда назначение этого «государства» (или тех или иных его структур) сводилось к декоративности. К примеру, когда на него была возложена роль символизировать отдельность этой территории от России. Так было когда украинским «государственным деятелям» приходилось представлять местную, украинскую, власть в условиях формально обособленной Украины (во времена Гетманщины в Российской империи, или УССР — в Советском Союзе). Так повторяется и сейчас (только с неизмеримо большим размахом), в нынешней «нэзалэжний дэржави» — в условиях обособленности реальной. Сегодняшний же образ действия украинской власти, помимо ее врожденных качеств, определяется тем положением, в котором она находится и по причине которого она в большей степени подотчетна Соединенным Штатам, международным организациям и т. д. — чем своему народу (притом, что отчитываться ей приходится, в основном, по поводу своего «геополитического поведения»).

Напротив, в общерусской системе власти, украинцы, которые были вовлечены в государственное дело (в дореволюционной России, в СССР) и проникались государственными интересами — проявляли себя (и сейчас проявляют — в России) в высшей степени положительно.

Будучи в сравнении с великороссами, более спокойными, рассудительными, приземленными — что немаловажно в делах государственных — украинцы всегда находили себе должное применение на поприще государственного строительства в системе русской цивилизации.

Трудно предугадать, в какие формы отольется государственная жизнь на Украине: станет ли Украина составной частью единой Руси; будет ли она отдельным независимым русским государством, или — двухобщинным государством типа Бельгии или Канады; а может быть разделиться на две части, западную и восточную, каждая из которых самостоятельно выберет свою будущую судьбу. Что же касается страстных мечтаний нынешних (и предыдущих) украинофилов — превратить Украину в монокультурное украинское государство — то маловероятно, чтобы этим мечтаниям суждено было сбыться. Ведь несмотря на все усилия украинизаторов, подкрепленные ресурсом государственной власти и могущественной поддержкой извне; несмотря на то, что русский народ и русская культура на Украине оставлены нынешним российским государством на произвол судьбы; несмотря на крайнюю слабость и разрозненность русских организаций на Украине… — русская жизнь в пределах этой, древнейшей, части Руси — не гибнет, постоянно обновляется, прорастая будто из-под земли.

Сегодня для Украины стало реальностью совместное существование двух, противостоящих друг другу общин. И это обстоятельство неизбежно будет оказывать едва ли не определяющее влияние на все важнейшие процессы, происходящие в этом крае, независимо от того, какие формы государственности тут установятся.

Нам, к сожалению, еще долго придется считаться с тем, что на территории нынешней Украины прежде единый народ оказался разделенным на две части, на два чуждых, даже враждебных народа. Представители одного из этих народов — их можно назвать малороссами — ощущают свое родство и неразрывную связь с Россией, с русским языком, историей, культурой… Для представителей другого народа — «свидомых украйинцив» — Россия — чуждое государство, русский язык — «мова инозэмнойи дэржавы», вся наша история — состоит из противостояния с Москвой, все наши беды и несовершенства — результат внешнего воздействия со стороны Москвы и т. д. (Естественно, что помимо сознающих свою национально-культурную ориентацию, существует и преобладающая масса тех, кто к такого рода вопросам интереса не проявляют и готовы идти туда, куда их поведут).

Украинство — как общность людей, сознающих себя украинцами — народом, отдельным от русского, появилась на русской земле немногим более столетия назад; а с 1917 года, со времени разрушения исторической России, значительно укрепилось. В последнее же десятилетие, после 1991 года, украинствующие расширили свое влияние до максимальных пределов, проявив себя не столько в деле созидания — из-за крайней скудости своего культурного и идейного багажа — сколько в разрушении того культурного ландшафта, который существовал до них. Полного триумфа добиться им не удалось, но позиции их упрочились.

Роковое разделение нынешней Украины на два противостоящих друг другу народа не ощущается пока в полной мере из-за всеобщей поглощенности проблемами физического выживания. Однако, что касается перспективы, то в будущем столь разным народам, смотрящим в разные стороны, ничего серьезного вместе построить не удастся. И, если невозможно государственное размежевание, то нужно найти способы параллельного сосуществования двух общин на принципах автономности и полного невмешательства в дела друг друга.

Сегодня, конечно, преждевременно еще заключать, какая из двух культурных традиций, русская или украинская, возобладает на Украине. Преимущество в таких случаях обеспечивается не на полях сражений и даже не в парламентских баталиях, а зависит от верности своим идеалам, готовности идти ради них на жертвы, и от каждодневных усилий, предпринимаемых ради достижения цели. В истории множество раз случалось, когда формальные победители впоследствии духовно подчинялись формально побежденным.

Обе стороны теперешнего украинского противостояния имеют прочные позиции, подкрепленные и кровью, пролитой во имя торжества своих идеалов. С обеих сторон есть мученики. Обе имеют свой взгляд на прошлое и настоящее. Обе обладают выстроенной системой аргументации, доказывающей их правоту. Правда, если сегодня самостийническая аргументация назойливо навязывается населению Украины посредством СМИ, школьных учебников, официальных мероприятий, а противоположная ей — словно растворена в воздухе, то это нисколько не значит, что она отсутствует в сформулированном виде. Можно не сомневаться, что в эпоху интернета властям затруднительно будет долгое время скрывать от общественного внимания посвященные «украинскому вопросу» работы Волконского, Лосского, Николая Ульянова, Флоринского, Стороженко…

Стоит, к тому же заметить, что с оживлением экономической жизни и, вслед за этим, с расширением «прав и свобод» — влияние украинствующих будет неизбежно снижаться. В мало-мальски «свободном обществе» никто не сможет заставить человека, независимого материально, разговаривать не на том языке, на котором он хочет. Более-менее успешно осуществлять насильственную украинизацию под силу лишь диктатуре (как это и было при коммунистах). Однако установить диктатуру возможно — лишь опираясь на желания большинства. Позиция же большинства в языковом вопросе — не на стороне украинствующих…

Из сложившегося положения существует единственный конструктивный выход, состоящий в том, что нужно научиться уживаться. Это, если учитывать общественное охлаждение к украинствующим, выгоднее даже для них, чем для противостоящей им стороны. Вообще же каждой из сторон лучше бы заниматься развитием своего направления, вместо того, чтобы тратить усилия на взаимное истребление.

Правда, весьма сомнительно, чтобы для украинствующих подобная перспектива показалась заманчивой. Ведь украинское движение в значительной степени определяется антирусскими задачами. По крайней мере, до сих пор оно проявляло себя не столько в возведении своего, сколько в противостоянии с русским — так что было бы, наверное, небольшой натяжкой, если бы слово «украинский» (особенно, где это касается происходящего в сфере политики, науки, высшей культуры) заменять словом «антирусский».

Однако, ведь должны же быть среди украинофилов люди, которые всерьез верят в самодостаточность и полноценность той же украинской культуры. И, если это так, то и для них конфронтация должна быть невыгодной.

Пожалуй, никаких проблем не было бы вообще, если бы украинство не оказалось зараженным непомерными (и непосильными для него) амбициями; если бы оно знало свое место и продолжало развиваться в том направлении, в котором оно развивалось в ХIХ веке — как часть общерусской культуры, выражающая местную, «народную» ее особенность (связанную с историческими условиями проживания русского народа в этом крае) и представляющая собой одно из оригинальнейших явлений в сокровищнице русской культуры. Собственно, в таковом своем качестве оно и до сих пор составляет единственную (и никем неоспоримую) свою ценность. И русское общество не только никогда не препятствовало такому его развитию, но относилось к нему в высшей степени благожелательно и оказывало ему всяческую поддержку. В ХIХ веке украинство в российских столицах было в большой моде, все с ним носились — и эта идиллия могла бы продолжаться сколько угодно долго, если бы внешние силы не сделали на него ставку в намерении превратить его в средство раскола Руси, и если бы многие из «украинцев» не соблазнились той самоубийственной ролью, к которой их настойчиво толкали — претендовать подменить (вместо того, чтобы дополнять) своими чудесными песнями и гопаками — великую тысячелетнюю русскую культуру…

В налаживании будущих взаимоотношений, в гармонизации нашей духовной жизни — наибольшего противодействия следует ожидать от непомерно расплодившихся в искусственных коммунистических условиях украинских «пысьмэнныкив». Потратив огромные усилия на то, чтобы приладить народный язык Малороссии к тому, что называется «высокой литературой» — они, особенно за годы Советской власти, смогли-таки соорудить видимость такой литературы… Хотя сам Шевченко (последователями которого все они вроде бы считаются), употреблявший для написания своих сочинений народный язык — к «элитарности» не стремился, а наоборот — старался подражать народным сочинителям (о чем свидетельствует даже название поэтического его сборника «Кобзарь») — и вряд ли претендовал на то, чтобы заменить своими сочинениями великую литературу Пушкина и Гоголя.