Чтение онлайн

Но это был всего-навсего «скаут» Гарсонов, направляющийся в сторону центра. Скотт Гарсон был самым серьезным банкиром в городе. Китон с женой иногда бывали в гостях у Гарсонов или приглашали их к себе на ужин: это были приятные люди, к тому же сам Гарсон был из тех людей, с которыми нужно поддерживать добрые отношения. Интересно, а что бы сказал Гарсон, увидев эти бумажки? Что бы он сказал об этом слове — РАСТРАТА, — кричащем с розовых бланков предупреждения, кричащем, как женщина, которую насилуют ночью на улице?

Китон бегом вернулся в гостиную. Он ничего не пропустил? Вроде бы нет. Все собрал, по край…

Нет! Вот еще одна! На первой балясине лестницы! Ничего себе, а если бы он ее не заметил?! Боже правый!

Китон подбежал к лестнице и сорвал наклейку.

Еще? Где еще? Китон вяло пробежался по комнатам первого этажа. Перед его рубашки выбился из брюк, и над пряжкой ремня бултыхалось волосатое брюхо. Вроде бы больше нет ни одной… внизу, во всяком случае.

Он еще раз взглянул в окно, чтобы удостовериться, что Миртл пока не видно, и поднялся наверх, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Вильма и Нетти сошлись на углу Уиллоу и Форд. Они застыли, сверля друг друга глазами — ну прямо стрелки в дешевом вестерне. Ветер игрался полами их пальто, словно дурашливый пес. Солнце то пряталось, то выглядывало из-за туч, тени которых пробегали по земле, как торопливые прохожие.

Обе улицы были пустынны: ни машин, ни пешеходов. Перекресток был полностью в их распоряжении.

— Ты убила мою собаку, скотина!

— Ты разбила мой телевизор! Ты разбила мои окна! Ты разбила мою микроволновку,ты, полоумная сука!

— Я тебя предупреждала!

— Засунь свое предупреждение в свою старую грязную задницу!

— Я убью тебя!

— Подойди хоть на шаг, и тут точно кого-то убьют, но уж никак не меня!

Последнюю фразу Вильма произнесла с тревогой и нарастающим удивлением: глядя на лицо Нетти, она впервые осознала, что здесь все гораздо серьезнее, чем она думала поначалу. Здесь дело может и не ограничиться вырванным клоком волос или фонарем под глазом. И вообще, что тут Нетти-то делает?! Где элемент неожиданности?! Почему все происходит так быстро?!

Но Вильма унаследовала свой воинственный нрав от польских казаков, а это о чем-то уже говорит. Она решила, что сейчас не время задаваться вопросами. Сейчас будет битва — и это главное.

Нетти бросилась на нее, занося свой тесак для удара. Она оскалилась чуть ли не по-звериному, и длинный вопль вырвался у нее из горла.

Вильма присела, держа нож лезвием вверх, как небольшое копье. Когда Нетти приблизилась вплотную, Вильма выставила его вперед. Лезвие вонзилось Нетти в живот и пошло вверх, распарывая желудок, из которого тут же вырвалась струя какой-то вонючей массы. Вильма сама ужаснулась тому, что сделала, — да что ужаснулась, она просто не верила, что она это сделала; это было немыслимо, невозможно, — и резко расслабила руки. Восходящее движение ножа остановилось до того, как его острие вонзилось Нетти в сердце.

— АААААХ ТЫ ГАААДИНААА! — заверещала Нетти и опустила тесак. С тупым хрустом пробив ключицу, он по рукоять погрузился в плечо Вильмы.

Боль, вонзившаяся в Вильму раскаленным прутом, вымыла у нее из сознания все сомнения. Осталась только неистовая казачка. Она высвободила нож.

Нетти сделала то же самое. Для этого пришлось схватить тесак обеими руками, и когда ей все-таки удалось вырвать его из трещины в кости, целых ворох ее кишок вывалился из кровавой дыры в ее платье и повис лоснящимся узлом.

Две женщины медленно кружили, настороженно присматриваясь друг к другу и рисуя ногами дорожки из собственной крови. Тротуар стал похож на дьявольскую танцевальную диаграмму. Нетти почувствовала, как мир вокруг стал пульсировать большими, медленными толчками — вещи теряли цвет, оставляя ее в белесом мареве, а потом медленно возвращались. Она слышала, как кровь колотится у нее в висках. Гулкие, медленные удары. Она знала, что ранена, но боли не чувствовала. Поэтому она решила, что Вильма просто чуть-чуть поцарапала ей бок.

Вильма знала, что ранена очень серьезно — она не могла поднять правую руку, и платье у нее на спине насквозь пропиталось кровью. Однако она и не думала отступать. Вильма Ержик никогда в жизни не отступала. Никогда в жизни.

— Эй! — раздался чей-то тонкий голос с той стороны улицы. — Эй! Уважаемые, что вы там делаете? Немедленно прекратите! Прекратите сейчас же, а то я полицию вызову!

Вильма повернулась на голос, выпустив Нетти из виду буквально на долю секунды. Нетти шагнула вперед и со свистом рубанула тесаком по широкой дуге. Он прошел сквозь мякоть Вильминого бедра и лязгнул по тазовой кости. Кость раскололась. Фонтаном брызнула кровь. Вильма закричала и отпрянула назад, рассекая ножом воздух перед собой. Она споткнулась о собственную ногу и рухнула на тротуар.

— Эй! Эй! — это кричала со своего крыльца какая-то старушка. Она прижимала к горлу шаль мышиного цвета. Из-за толстых очков ее широко распахнутые глаза казались огромными водянистыми колесами ужаса. Теперь она уже вовсю голосила: — Помогите! Полиция! Убивают! Убиваааюют!

Женщины на углу Уиллоу и Форд не обращали на нее внимания. Вильма шлепнулась в кровавое месиво рядом с дорожным знаком, но, видя, что Нетти, пошатываясь, надвигается на нее, она все же сумела сесть, прислонившись к столбу, и выставила перед собой нож, уперев его в колено.

— Давай, сука, — прорычала она. — Иди сюда, если идешь.

Нетти подошла, беззвучно двигая губами. Клубок ее выпавших внутренностей болтался взад-вперед, как недоношенный плод. Нетти наткнулась ногой на вытянутую ногу Вильмы и повалилась вперед. Разделочный нож воткнулся ей чуть ниже грудины. Она выдохнула воздух пополам с кровью и из последних сил подняла тесак. С глухим хрустом он погрузился в череп Вильмы Ержик. Вильма затряслась в конвульсиях. Ее тело содрогалось и извивалось, и с каждым рывком и ударом разделочный нож все глубже и глубже погружался в грудь Нетти.

— Убила… моего… песика, — выдохнула Нетти, с каждым словом орошая запрокинутое лицо Вильмы новым потоком крови. Потом она содрогнулась всем телом и обмякла. Ее голова свесилась вниз, стукнувшись о столб.

Дергающаяся нога Вильмы сползла в канаву. Ее лучшие парадно-выходные «церковные» туфли слетели и валялись теперь в куче листьев, указывая низкими каблуками на несущиеся по небу облака. Ее пальцы сжались раз… другой… и уже больше не шевелились.

Две мертвые женщины лежали друг на друге, словно любовники, окрашивая своей кровью опавшие листья.