Чтение онлайн

«Мой друг, — думал Фрэнк. Скомкав одной рукой записку, он запихивал другой фотографии в конверт. Голубое пламя разгоралось и превращалось в оранжевый пожар. Сырая щепа занялась. — Я приду, не беспокойся, Я непременно приду, чтобы обсудить некоторые вопросы с тобой, моим другом, Джорджем Нельсоном».

— Непременно, — произнес Фрэнк Джуэтт вслух. — Непременно. — И улыбнулся еще шире.

Часы показывали четверть четвертого, и Алан решил, что Брайан Раск отправился домой другой дорогой; поток возвращавшихся из школы детей редел. Но в тот момент, когда он уже доставал из кармана брюк ключи от машины, в конце Школьной улицы показалась фигура на велосипеде. Велосипедист ехал медленно, навалившись на руль и опустив голову так низко, что Алан не мог разглядеть лица.

Зато он видел то, что лежало на багажнике велосипеда. Сумка— холодильник.

— Вы понимаете? — спрашивал мистер Гонт Полли, которая теперь держала в руках конверт.

— Да. Я… Я понимаю. Понимаю. — Но в ее полусонном взгляде родилась тревога.

— Вы кажется не рады?

— Я… Я…

— Такие вещи, как азка, не всегда помогают невеселым людям, — предупредил Гонт и указал на небольшой бугорок на груди Полли, где под джемпером прятался маленький серебряный шарик, и в этот момент в азке снова что-то зашуршало. Острая боль пронзила руки Полли, словно впилась множеством стальных крючков. Она громко застонала.

Мистер Гонт приглашающим жестом согнул вытянутый палец, указывавший на азку, и снова послышалось шуршание, на этот раз более громкое и явственное. Боль сразу утихла.

— Вы ведь не хотите, чтобы все стало как прежде? — спросил Гонт сладким голосом.

— Нет! — вскрикнула Полли. Грудь ее тяжело вздымалась. Руки суетливо терли друг друга, как будто умывали, глаза умоляюще смотрели на него. — Прошу вас, нет!

— Может быть еще хуже, чем было, разве не так?

— Так! Так!

— И никто не понимает, правда? Даже шериф. Он не понимает, что значит просыпаться в два часа ночи оттого, что руки горят, как в огне, не понимает ведь?

Полли покачала головой и всхлипнула.

— Делайте, как я говорю, и вам больше никогда не придется просыпаться по ночам от боли. И еще — делайте, как я говорю, и если кто-нибудь когда— нибудь узнает, что ваш ребенок сгорел в меблированной квартире в Сан— Франциско, то узнает не от меня.

Полли взвыла. Так воют женщины в глубоком сне, уверенные, что ночной кошмар — это явь. Мистер Гонт улыбнулся.

— Ад оказывается не один, Полли, правда? Их может быть множество.

— Откуда вы знаете? — прошептала она. — Никто не знает, ни один человек на свете. Даже Алан. Я сказала Алану…

— Я знаю, потому что знание — мое предназначение. А его предназначение — подозревать. Полли, он никогда вам не верил.

— Он говорил…

— Он многое что говорил, но никогда не верил. Женщина, которую вы наняли в няньки, была наркоманкой, верно? Это, конечно, не ваша вина, но, безусловно, то, что привело к такой развязке, было сделано по вашей доброй воле, разве не так, Полли? Это был ваш выбор. Женщина, которую вы наняли в няньки, заснула и выронила сигарету, или, скорее, папиросу с марихуаной, в корзину для мусора. Курок спустила она, скажете вы, но кто, как не вы, зарядили револьвер, когда из гордыни не согласились послушать родителей и других добрых людей Касл Рок? Полли рыдала.

— Но разве молодая женщина не имеет права на гордость? — ласково спросил мистер Гонт. — Когда не осталось ничего другого, разве не имеет она права припрятать в кошельке хотя бы эту монету, без которой он станет окончательно пуст?

Полли подняла голову. Лицо ее горело.

— Я думала, это мое дело. Я думаю так по сей день. Даже если это гордость, то что?

— Ничего, — спокойно произнес Гонт. — Если бы не это, родители забрали бы вас. Это было бы не слишком приятно — ребенок, который маячил бы перед глазами, как постоянное напоминание, сплетни по всему городу за спиной — но не произошло бы самого страшного.

— Да, и я до конца жизни страдала бы под пятой у своей матери! — Выкрикнула Полли таким страшным визгливым голосом, который не имел ничего общего с ее обычным.

— Верно, — все так же спокойно подтвердил Гонт. — Итак, вы остались там, где были. Остались с Келтоном и со своей гордостью. А когда Келтона не стало, осталась гордость… так?

Полли глухо застонала и спрятала мокрое от слез лицо в ладони.

— Эта боль гораздо сильнее, чем в руках, правда, Полли?

Она кивнула, не поднимая головы от ладоней. Мистер Гонт заложил свои длиннопалые безобразные руки за голову и произнес тоном проповедника и философа:

— Гуманность! Какое благородство! Какая готовность пожертвовать чужой жизнью!

— Прекратите! — взмолилась Полли. — Прошу вас, прекратите!

— Это ваша тайна, правда, Патриция?

— Да.

Он дотронулся до ее лба. Полли снова застонала, теперь от отвращения, но не отстранилась.

— Это та самая дверь в ад, которую вы предпочитаете всегда держать на замке?

Она снова кивнула.

— Тогда делайте, как я говорю, Полли, — прошептал Гонт. Он отнял одну из рук от ее лица и принялся поглаживать. — Делайте, как я говорю, и держите язык за зубами.

Он посмотрел в упор на ее влажные щеки и покрасневшие от слез глаза. На мгновение его губы искривились от неприязни.

— Не знаю, что выводит меня из себя больше — плачущая женщина или смеющийся мужчина. Вытрите лицо, Полли.

Замедленными движениями она достала из сумочки кружевной платочек и промокнула лицо.

— Вот так. — Гонт встал. — Теперь я отпускаю вас домой. Вам есть чем заняться. Но должен сказать, что иметь с вами дело — одно удовольствие. Мне всегда нравились гордячки.

— Эй, Брайан, хочешь фокус?

Мальчик на велосипеде резко вскинул голову, челка взлетела со лба, и Алан увидел на его лице выражение обнаженного, неподдельного страха.

— Фокус? — переспросил он дрожащим голосом. — Какой фокус?

Алан не знал, чего боится этот мальчик, но сразу понял, что ловкость рук, на которую всегда рассчитывал при необходимости расположить к себе детей, в данном случае не поможет. Лучше покончить с этим как можно скорее и начать сначала.

Он протянул левую руку с часами на запястье и улыбнулся, глядя прямо в бледное подозрительное лицо Брайана.

— Смотри, в руке ничего нет и под рукавом нет, до самого плеча… А теперь… вуаля!

Алан провел ладонью правой руки по левой, незаметным движением большого пальца легко вытолкнул из-под ремешка для часов пакетик, затем, сжимая пальцы в кулак, так же незаметно подцепил маленькую петлю на пакетике и потянул за нее. Сложив на короткое мгновение обе руки, он раскрыл ладони и в них расцвел пышный букет всевозможных цветов из папиросной бумаги, расцвел там, где только что не было ничего, кроме прозрачного воздуха.