Чтение онлайн

— Полагаю, Лейси достигнет с ним большего, чем любой из нас, — сказал Лютер.

— Брось, Лейс, это последняя задача, — произнес Люк.

— И Келли согласен со мной, — отметил Джош.

— Значит, вы оба сговорились, ничего не сказав мне?

— За сандвичем с сыром и пивом в три часа утра, — весело сказал Джош. Он протянул ей листок бумаги. — Здесь номер личного телефона Джентайла. Ты только назови свое имя секретарю, и держу пари, он встретится с тобой днем. Сегодня у него лишь одно выступление на митинге в нижнем Ист-Сайде, а потом обед.

Лейси посмотрела на нас с досадой, а потом повернулась к Келли.

— Я бы очень хотел, чтоб ты сделала это, Лейс, — произнес он.

Конечно, Лейси позвонила, и удивленный Джентайл пообещал встретиться с ней после дневного митинга.

С самого начала лагерь Джентайла был расколот нашим предложением: некоторые считали это прекрасной возможностью, другие предупреждали Джентайла, что он попадет в медвежью ловушку. Но Джентайл был не только мужественным человеком, он еще и обладал инстинктом игрока. Его собственный опросы показывали, что Келли отвоевывает свои позиции и может медленно выйти вперед с помощью беспрецедентного выступления по телевидению, которое мы запланировали на последние пару недель до выборов. Не было секретом, что деньги Шеннонов текут на телестудии. И не важно, как громко и часто он будет кричать о несправедливости и неэтичности — зрителей все равно будет много. Дебаты могут быть хорошей возможностью для нас быстро вырваться вперед и заработать блестящую победу. В добавлении ко всему, выиграв или проиграв, это общенациональное выступление было бы бесценно, потому что Джентайл теперь более чем когда-либо раньше посматривал на Пенсильвания авеню.

И, кроме того, по счетам платила группа Шеннонов.

Джентайл принял предложение в телеграмме, отправленной Келли, после того как сначала позвонила Лейси. Он был политиком, но еще и джентльменом.

На секретном заседании Люк с Лютером и штат Джентайла выработали основные правила, необходимые, но мелкие детали, такие, как полиция, контроль над толпой, одобрение площадок от федеральных, местных властей и властей штата, а также телевизионное расписание.

Бурная неделя дебатов привлекла общенациональное внимание. Келли и Джентайл были любимцами толпы; оба уравновешенные, обаятельные, остроумные и прекрасные ораторы. Толпы увеличивались вместе с аудиторией и одновременным ростом чувств, что два могущественных политика на американской политической сцене подходят к последней дистанции голова к голове. Опросы показывали то же, хотя стараясь быть как можно более объективным, я считал, что Келли медленно выходит вперед. Джош тоже так считал, но Лейси заметила, что Джентайл брался за все более значимые проблемы, а его программа была четче, чем раньше.

Джош и Келли круглосуточно работали над речью для четвертых дебатов, и она получилась впечатляющей. Лоуренс был возрожден к жизни, и, хотя Келли протестовал, Джош настоял, что ничто не может быть лучше фразы «Я видел». В своей речи Келли впервые рассказал о роли, сыгранной Джином Абернети, и о том, как он погиб.

Пятые и последние дебаты прекрасно могли определить результат.

Было очевидно, как писал обозреватель в лондонской «Таймс», что мы были свидетелями не просто дебатов двух соискателей губернаторского поста, но возможно следующих кандидатов в президенты, столкнувшихся в предварительной стычке.

Последние дебаты на ступенях нью-йоркского Сити-Холла должны были проводиться в пятницу, за неделю до выборов. Они должны были включать программу каждого кандидата о том, что можно было бы сделать: гетто, жилищное строительство, налоги, транспорт, уличная преступность. После общего наброска каждый возьмет пункт из своей партийной платформы, один за другим, и в деталях опишет его. Программа будет длиться девяносто минут, и будет проведена в начале второй половины дня — в час, когда ожидается привлечь одну из самых больших толп в истории города Нью-Йорка. Шиа и Шорт предсказывали, что телевизионная аудитория будет составлять многие миллионы зрителей.

Всю эту неделю погода, казалось, оказывала одолжение Келли. Свежие, тихие дни, подходящие для футбола, аплодирующие толпы, развевающиеся знамена — молодость. Но последняя пятница обманула нас. Неприятный серый день был первым признаком приближения холодной зимы.

В нашем номере в отеле «Рузвельт» разразилось большое волнение, когда до нас дошли слухи, что среди наших телезрителей будет президент. Сити-Холл-Плаза была оцеплена от Парк-Роу до Бродвея, а с юга до Барклай-стрит. Были выпущены билеты — кто первый пришел, тот первый и получил — но запас их исчез за пару часов.

С момента возвращения Джош осторожно оставался на заднем плане, но в этот раз он сказал мне, что будет среди гостей на платформе.

— Я подожду, пока они не начнут, потом проскользну сзади, — сказал он. — До того, как они закончат, я исчезну. Я хочу увидеть Келли лицом к лицу, живьем. Хотя бы один раз, — добавил он.

Для Лейси было оставлено место в первом ряду, среди важных персон на платформе, а я должен был держать сзади складной стул для Джоша.

К Сити-Холлу я приехал рано. Существовали бесчисленные детали, которые надо было обсудить с другой стороной, нелепые вопросы, вроде гримеров, а также каких документов можно придерживаться при дебатах, продолжительность подведения итогов и так далее. Наконец пререкания прекратились, и мы стали ждать появления главных действующих лиц. Я прошел через площадь к возвышающейся рядом со ступенями Сити-Холла платформой, где встретил инспектора Мэррика. Я взглянул на него, приподняв бровь.

— Какие-то проблемы?

— Налетчик, который утром ограбил телемагазин на Сэдвик-авеню, ранил полицейского. Полицейский сказал, что тот парень огромен, как дом, и носит кеды.

Он указал на толпу.

— На всякий случай у меня здесь детективы в штатском.

— Это был Вилли?

Мэррик пожал плечами.

— Было темно. Может, это был просто огромный парень в кедах.

Потом он добавил:

— Но с другой стороны, это мог быть и Вилли. — Он посмотрел на платформу. — Это последняя встреча, да?

— Последняя, инспектор.

— Политически это очень интересно, но у меня от этого язва на язве. — Он махнул рукой: — Увидимся после шоу.

Я забыл об инспекторе Мэррике и его страхах, когда появились Келли и Джентайл. Толпа была самой большой с начала дебатов. Рев, приветствующий обоих мужчин, напоминал мне бешенство зрителей, встречающих чемпиона и претендента, когда их секунданты поднимают канаты, чтобы они могли выйти на ринг.

Рассматривая море поднятых лиц, они были великолепным примером американских политиков. Джентайл — высокий, уверенный, аристократичный, с улыбкой смотрел на них сверху вниз. Келли — почти мальчишеский вид, наполовину машущий рукой, наполовину салютующий, скажем, так выглядели его действия, и я наслаждался каждой минутой зрелища.

Когда я наблюдал за ним, то спрашивал себя, что за потрясающая магия с такой сердечностью светилась вокруг Келли последнюю неделю? Могут ли эти неосязаемые человеческие элементы, которые привлекли к нему многих из нас, притупиться во время утомительной кампании? Я полагал, что нет. Никто не может сказать, что преданность и цели износились. Нет, они всегда были здесь. Тогда, что это было?

Может, это была безотчетная зависть к качествам, которые большинство зрителей жаждали для самих себя: элегантность, остроумие, мужество, даже энергичная грация молодости. Однако потом в неосознанной озлобленности, они решали, что он не должен выиграть слишком легко — его надо испытать.

Келли показал нам, что грация, обаяние, остроумие и мужество были частью его самого, что все это было заключено в самом его костном мозге. Во время дебатов, когда его наблюдали миллионы, этот блеск стал виден, когда он обращался, чтобы воодушевить их унылые жизни. Возможно впервые они видели его отчетливо, без того имиджа, что мы для него создали.

Мои мысли были прерваны, когда кандидаты готовились метать жребий, и на стул рядом со мной проскользнул Джош. Он был в темных очках, а воротник его пальто был поднят.