Чтение онлайн

Он сделал движение человека, дергавшего за рычаг в кабинке для голосования.

— Чик! Чик! Чик! Чик! Все в линию. Просто следуя приказу Барни.

— Бог мой, вам, наверное, дорого стоит держать всех этих шоколадок довольными! — произнес Джош с притворным благоговением.

Барни бросил на него острый взгляд, но его самомнение, огромное как Вселенная, просто не позволяло ему промолчать.

— Ну, это стоит целый горшок денег, парень, — сказал он. Потом откинулся назад в кресло и мягко посмотрел на нас: — Думаю, я вроде Робин Гуда, — он хмыкнул. — Робин Гуд сладких шоколадок без лука и стрел, — он подмигнул. — Я беру у богатых и отдаю бедным. Всегда есть парочка, у кого брать.

— Н-да, Барни, думаю, мы уже потратили много вашего времени, — сказал Джош, вставая. — Рад был с вами встретиться. Мы вернемся.

Барни потряс его руку, потом мою. Положив руки нам на плечи, он проводил нас из кабинета.

Сияя, как будто у него на попечении было два короля, Барни сказал молодому Абернети:

— Два мои великих друга — Финн Маккул и Джошуа Майклз, названный в честь знаменитого пророка.{43}

Я был вдвойне удивлен. Никогда не слышал, чтобы кто-нибудь пользовался этим именем. Даже Джош удивился.

— Доброй ночи, джентльмены, — произнес молодой Абернети. — Было приятно встретиться с вами обоими.

— Наши двери всегда открыты для них, Джин, — сказал Барни.

— Да, сэр.

Оба телохранители зевали и казались сонными.

Пожилая негритянка в домашней одежде робко поднялась с ближайшей скамьи.

— Миссис Вильсон хотела бы поговорить с вами, — доложил Абернети. — Это насчет ее сына, которого на прошлой неделе арестовали за ограбление пивной.

Барни кивнул.

— В любом случае впустите леди.

Он хлопнул меня по спине.

— Джентльмены, я должен вернуться к работе, заботясь о своих людях. Помните, двери для вас всегда открыты.

Я был удивлен, увидев едкое презрение в черных глазах молодого негра, наблюдавшего, как Маллади входит с женщиной в свой кабинет.

— Неплохой у вас босс, — сказал Джош.

Губы едва шевельнулись, и ответ был ровным и неискренним.

— Да, сэр, неплохой босс.

Когда мы вышли на улицу, я спросил Джоша, что он думает.

— Он стрелянная птица, но думаю, его можно купить. Или сломать. Держу пари, у него чудесный контракт с профсоюзом, а своим шоколадкам он платит, как китайским кули. Понадобится уйма времени, чтобы доказать это. Парочка окружных прокуроров гоняется за ним не один год.

— А как насчет ФБР? Бюро налогов?

— Они не трогали его. Пока. Но дай ему споткнуться, и они проверят каждый доллар за многие годы.

— Как тебе болтовня этого Робина Гуда?

— Насчет ограбления богатых? Конечно, он не без этого. Интересно, где он получает награбленное?

— Политик у власти имеет много возможностей, Джош. Мне нет надобности говорить тебе об этом.

— От вымогательства? Помнишь Хайнса{44}?

— Может быть. Каждый год ты слышишь о политиках, которые кормятся вымогательством. Но если Барни этим занимается, деньги проходят долгий путь, пока не попадут в его карман. И то, что он не попался все эти годы, доказывает, что он умен.

— На всех них есть день расплаты.

— Может, лучше всего было бы купить Барни, как предлагал сенатор.

— Есть лучший способ.

— Сбросить его с крыши?

— Не надо драматизировать. Меня осенило, когда я вытягивал из него вопросы размера контрактов на сладких шоколадок. Я заметил это в его глазах. Барни боится: он знает, у него больше поводьев, чем он в силах контролировать. Видел, как на него смотрел этот молодой негр?

Он задумчиво добавил:

— Что там говорил о нем Барни? Что-то о том, что когда-то он был скверным парнем? Когда-нибудь нам придется разобраться с этим.

— Ты говоришь так, будто передумал, — ответил я.

— Почти, — он улыбнулся. — Чем больше я влезаю в это дело, тем больше вижу возможностей: миллион в год плюс пятьдесят тысяч ежемесячно на расходы и шанс провести кого-то в Белый Дом! Давай отправимся по штату на пару дней и исследуем климат там.

Итак, мы отправились в путь и повидались с лидерами: мощным мужчиной с тяжелым лицом, известным в своем кругу тем, что он контролировал игорный бизнес и политиков; старым партийным боссом, который утверждал, что все было бы лучше широкого раскола в партии накануне важной кампании по избранию губернатора.

Мы пообедали со спикером Ассамблеи и лидером большинства в Ассамблее, где демократы сохранили большинство, и в Сенате, где они его утратили, но все, что мы выведали, было теми же жалобами, враждой и беспорядками. Единство было забыто.

Иными словами, у демократов не было сильного кандидата на губернаторский пост; арена была свободной.

По пути в аэропорт Олбани Джош молчал. Я хорошо знал его и понимал, что он приходит к решению. Когда мы стояли на ветреной полосе в затухающем свете серого дня, он быстро и тихо спросил:

— Что ты думаешь об этом, Финн?

Я ответил так быстро, что это удивило меня самого. В общем-то ответ крутился на кончике моего языка несколько дней.

— Думаю, мы должны принять предложение.

— Почему?

— Может, это и дико звучит, но думаю, следующий президент может быть у нас в кармане.

— Неизвестный конгрессмен? Политическое ничто?

— Как сказал Келли, наша работа будет заключаться в том, чтобы это изменить.

— Ты считаешь, мы сможем это в такой короткий срок?

— Я все время возвращаюсь к этой красной папке. Это часовая бомба, Джош. Если пустить ее в ход, может измениться вся политическая картина.

— Но когда существует такой тип, как Маллади…

— Маллади не пугает меня, Джош.

— Да и меня, Финн, но сложи все вместе и посчитай, и ты сам скажешь, что только ненормальный может думать об этом, — он в раздражении выпятил нижнюю губу: — И что-то говорит мне, Келли обладает тем, что захватывает воображение. Боже, он действительно привлекателен и в чем-то наивен.

— Я считаю, здесь нечто более глубокое, Джош.

— Я тоже так думаю, но будь я проклят, если могу влезть в это дело.

Ветер пронесся между нами, вздыхая словно котенок.

— Не знаю, что это, — сказал я, — отнеси это на счет старой ирландской интуиции или явной сентиментальности, но в один прекрасный день, мы увидим, как Келли Шеннон входит в Белый Дом.

— Ладно, увидим, — согласился он.

Я твердо верил в то, что сказал Джошу. Но то, что я не сказал, было странными тревожными мыслями об этом улыбающемся, замечательном молодом человеке…