Чтение онлайн

— Буффало, Ютика, Рим, Лоуренс, Олбани. Мы слышим, что Барни Маллади приезжает в гетто и заключает сделки с местными политическими машинами. Черные, коричневые или желтые — не имеет значения. Если они голосуют, Барни хочет иметь их в своем загоне, — сказал Лютер. — Сейчас он очень влиятелен, и вам это надо знать. Через несколько лет он сможет избирать своих сенаторов, конгрессменов и даже губернатора. — Он убрал карту. — И, спаси нас Господь, но его голос будет самым громким на конвенте.

— Макс Дрегна ненавидит его, — отметил я.

— Не обязательно быть либералом, чтобы ненавидеть банду Барни Маллади. — подтвердил Лютер. — Но он умен. Пока мы все спали, старина Барни спокойно захватил контроль над голосами черных избирателей. Да, джентльмены, с этим надо считаться.

— Кто сможет его нокаутировать? — спросил Джош.

Лютер твердо ответил:

— Черный. Это может случиться в любое время, и когда это произойдет, думаю, возникнут некоторые проблемы.

Джош кратко рассказал, чем мы занимаемся, и усмехнулся.

— Старик доберется до Пенсильвания-Авеню, даже если ему придется волочить сына за руку. Он готов выложить на бочку двадцать миллионов, — сказал Джош.

Лютер закатил глаза и тихонько свистнул.

— За такие деньги можно избрать моего швейцара.

— Если мы примем предложение, мы хотим использовать на этот раз всю вашу организацию, — произнес Джош.

— Когда по счетам будет платить старый Шеннон, — заявил Лютер, — я не оставлю здесь даже стенографистку. Если вы действительно решитесь, позвоните мне, и мы выработаем план.

— Ну а теперь к «Бейлифу», — распорядился Джош, когда сквозь вращающуюся дверь мы прошли к ожидающему такси.

В мире политики необходимы рестораны. Ничто так не действует на политика, как крепкая выпивка, вкусная еда и хорошая компания, чтобы размягчить его и заставить выболтать самые сокровенные секреты. Рестораны всегда отражают какую-то часть политического спектра. Ресторан Салливана на Восьмой Авеню и Вест-сороковой улицы — старомодный, с гардеробом у входа и меню, старательно написанное женой Салливана. Ресторан существовал еще тогда, когда ребята Твида дрались кружками, и знаменит сочными бифштексами, импортным пивом и толстыми кусками домашнего яблочного пирога. Здесь можно встретить лидеров-грубиянов, банду Вест-Сайда, вроде Барни Маллади и его старых подручных. В нижнем Ист-Сайде, недалеко от Малберри Бенд, располагается «Маленькая Венеция», и здесь, как я знаю, встречаются вооруженные громилы, близкие мафии, и защитники букмекеров. В Ист-Сайде известен «Родандо», ресторан тихий и элегантный, где собираются знатные политики, мальчики в шелковых носках, делающие дело на Парк-Авеню. В Бруклине есть ресторан Тома в Бороу-Холле, чистое местечко, в ланч заполненное до отказа лидерами партийных организаций графств и их людьми. Политику даже в голову не придет проводить обеденную встречу с бифштексом или празднование бар-митцвы{42} где-нибудь в другом месте, кроме отдельного кабинета у Тома наверху, где вы получите вместе с едой слабенький «манхэттен». Недалеко от Фоли-Сквер находится «Уголок Бейлифа», красивый ресторан, обставленный псевдоколониальной мебелью и увешенный сатирическими рисунками из сценок английского суда. В воздухе витает дух закона. Здесь встречаются юристы: от судебных приставов до судей из Федерал-Билдинга, Верховного суда и Уголовного суда через площадь.

Здесь мы пообедали, но Джоша все время отвлекали от еды. Была принесена выпивка; чтобы поздороваться с нами то и дело подходили пронырливые юристы.

И именно из «Уголка Бейлифа» я позвонил Барни Маллади.

Если я надеялся услышать в его голосе удивление, то я ошибся, мне следовало бы знать старого лиса. Он заорал приветствие, как голодный козел:

— Финн! Финн Маккул, великий человек из Вест-Сайда, теперь якшающийся со знатью и пожимающий руку президенту. День твоего возвращения — великий день!

Все ложь, как трехдолларовая банкнота с портретом Линкольна на обеих сторонах.

— Брось, владыка Таммани-Холла, — сказал я. — Я видел тебя позавчера, а до этого весной на похоронах Томми Макгелли.

— Ох, бедняга Том. Ты обрадуешься, узнав, что его вдова работает в муниципалитете, в отделе недвижимости, — сказал он. — У Мэри всегда была хорошая голова на цифры.

— Ты сделал доброе дело, Барни, — одобрил я. — У них восемь детей, а один учится в юридической школе Фордхема, — я знал, что он жаждет похвалы.

— Да это было нетрудно, — ответил он, милостивый, как святой Иосиф. Потом резче: — Увижу ли я тебя, Финн?

— Мы заглянем, — сказал я.

— «Мы»? — переспросил он.

— С Джошем Майклзом, — произнес я.

— Ага, — сказал он, — значит по делу, так?

«А чего же ради нам смотреть на твою жирную физиономию?» — подумал я, но как только мог небрежно сказал, что нам надо немного поговорить, и мы заглянем к нему в Таск-Клуб.

— Что он сказал? — спросил Джош, когда я сел.

— Ничего. Но в голове у него заработало.

— Он никому не повторит нашу беседу?

— Нет. Уж это точно. В его интересах хранить тайну.

Перед нашим уходом подошли несколько судей, и опять начались рукопожатия и разговоры на юридические темы. Все беседы сводились к тому, что мы слышали от Сисси, Макса и Лютера: открытое поле среди пререкающихся демократов, республиканец Джентайл, самодовольный как кот, с усов которого стекают сливки. В девять тридцать мы заплатили по счету и отправились ублажать старого лиса горшком с медом.

Таскавана-Клуб, находящийся на Девятой авеню между Сорок третьей и Сорок четвертой улицами, является поворотным пунктом в американской политике. В начале 1850-х годов здесь помещалась добровольная пожарная команда, позднее полицейский участок. Если рассматривать здание вблизи, то можно разглядеть маленькие углубления в старом красном кирпиче, оставшиеся от пуль бунтовщиков, которые штурмовали полицейский участок в ходе рекрутских беспорядков. После Гражданской войны Департамент полиции отказался от здания. В 1872 году здесь разместилась штаб-квартира первого Таскавана-Клуба, что-то вроде Вест-Сайдского добавления к Таммани-Холлу. Мой отец когда-то был его президентом, так же, как и я. «Таск», как его называли, чуть не исчез после Второй мировой войны, но постепенно, когда меньшинства захватили Вест-Сайд, он начал расцветать под руководством Барни Маллади, кто, приходится это признать, всегда утверждал, что боссы Таскавана когда-нибудь вновь будут доминировать в жизни города, штата и на национальной политической арене. Почти в одиночку он реорганизовал клуб, выпихнул старую гвардию или перевел ее на менее значительные посты. Вместо веселых ирландцев клуб состоял в основном из негров. Когда Барни почувствовал, что владеет организацией, он схватился с Адамом Клейтоном Пауэлом и разбил его кандидатов. Он сделал то, о чем постоянно твердили социологи: тот, кто организовал бы и контролировал блок черных голосов, стал бы необыкновенно силен. К тому же Барни разрушил иллюзию, что только черный может контролировать черную организацию. Очень хитрый политик Маллади выбирал в свои лейтенанты только негров, он намечал цель, они палили из ружей. В последние годы, когда Кастро опустил барьеры вокруг своей тюрьмы, кубинские беженцы стали просачиваться в восточную часть округа. Барни никогда не упускал выгоды, он открыл для кубинцев клуб, поставил лидера кубинца и начал строить новый сегмент своей черно-коричневой армии избирателей. Он не пренебрегал и пуэрториканцами, они тоже вошли в его овчарню под руководством своих лидеров.

Маллади был вновь возродившимся Джорджем Вашингтоном Планкеттом, и он использовал традиционные орудия Планкетта: невежество, страх, неграмотность и бедность.

Мы остановились перед Таск-Клубом и увидели небольшую группу у здания; латиноамериканские избиратели работали языками, как кастаньетами. Позднее мы узнали, что в этот вечер было умеренное количество людей, обычно здесь собиралась толпа, не помещавшаяся внутри.

Несколько мгновений я пристально смотрел на уродливое, грязное здание из красного кирпича. Тяжелые зеленые решетки все еще находились на верхних окнах, а большая деревянная дверь все еще носила на себе следы пулевого огня замаскированных людей, которые промчались здесь на гоночной машине в тридцатых годах. В воскресенье утром мы обнаружили изрешеченное тело. На трупе было бриллиантовое кольцо с камнем большим, как яйцо малиновки, но после того, как труп поместили в старом полицейском участке на Вест-сорок седьмой улице, кольцо не могли найти. «Загадочное исчезновение», — писали репортеры. Этот заголовок заставил хохотать всех по соседству. Два копа заложили кольцо еще до того, как был установлен факт смерти.

Черные и коричневые лица разглядывали нас, в то время как мы двигались между рядами стульев к деревянной лестнице, которая вела к «исполнительному кабинету» наверху. Это была большая, широкая, открытая комната, пол был чисто выскоблен и отполирован. В конце комнаты находилась небольшая платформа со свернутым американский флагом. Ностальгия была так сильна, что я даже зажмурился. Сколько речей перед сторонниками произнес я с этой платформы.

Сзади за стеклянной перегородкой сидел Барни, его лысая голова блестела на ярком свете, когда он, наклонившись вперед, беседовал с пожилой женщиной. Двое мощных громил сидели прямо у двери. Напротив отделенного стеклом офиса находился стол, за которым сидел стройный молодой негр, которого Барни представил мне при встрече с ним у Сити-Холла — Джин Абернети;я вспомнил, что Барни болтал, будто когда-то Джин был скверным парнем, а теперь принадлежал Маллади и его банде на всю оставшуюся жизнь.