Чтение онлайн

Ася даже ложку выронила на салфетку.

— Папа улыбнулся! — прошептала она так, будто увидела редкую птицу.

Роман тут же снова стал серьёзным.

— Ася, ешь.

— Нет, подожди, это важное! Марк, ты видел?

— Видел, — сказал Марк. — Надо было снимать.

— Телефон у меня, — напомнил Роман.

— Вот поэтому история страдает.

Я сидела за столом в доме, где утром меня чуть не выгнали из-за овсянки, и понимала: испытательный срок будет гораздо сложнее, чем я думала. Потому что дело было не только в детях. И не только в строгом папе. Дело было в том, что этот дом действительно мог стать живым.

А это значило, что, если я ошибусь, больно будет уже не только мне.

После ужина Роман попросил меня задержаться на пять минут. Дети отправились наверх с Ингой Павловной, хотя Ася пыталась убедить всех, что Вера должна почитать ей сказку про Семёна прямо сегодня. Роман сказал:

— Завтра.

Ася прищурилась.

— Это папино “завтра” или настоящее?

Он посмотрел на меня.

Я молчала. С трудом. Но молчала.

— Настоящее, — сказал он.

Ася ушла довольная.

Мы остались в кухне вдвоём.

— Первый день, — сказал Роман.

— Я тоже его заметила.

— Вы нарушили несколько правил.

— Зато ни один диван не пострадал.

— Пока.

— Люблю ваш оптимизм.

Он положил на стол распечатанный лист.

— Это обновлённое расписание на завтра. Я внёс тридцать минут свободного времени после школы без заранее утверждённого занятия.

Я посмотрела на лист.

Потом на него.

— Вы сами?

— Да.

— Добровольно?

— Вера.

— Простите, уточняю масштаб исторического события.

— Не злоупотребляйте.

— У вас тоже есть такая фраза? Прекрасно. Буду знать, где заканчивается терпение.

Он смотрел на меня спокойно, но уже не так закрыто, как утром.

— Вы считаете, что это поможет?

— Не сразу. Дети сначала будут проверять, правда ли это свобода или просто новое правило в красивой шапке.

— И что мне делать?

Вопрос был короткий.

Но мне почему-то стало очень тихо внутри.

Роман Ветров спрашивал не как босс, который требует инструкцию. Не как человек, привыкший покупать решения. А как отец, который, возможно, впервые за долгое время признал: его порядок не отвечает на все вопросы.

— Не отбирать свободу при первой неловкости, — сказала я. — И иногда участвовать, а не проверять.

— В замках из подушек?

— Для начала можно просто не выглядеть так, будто подушки подают в суд.

Он посмотрел на меня, и я снова увидела ту самую почти-улыбку.

— Постараюсь.

— Осторожнее, Роман Андреевич. Вы сейчас звучите как человек, который допускает развитие сюжета.

— А вы звучите как человек, который слишком доволен собой.

— Я няня на испытательном сроке. У меня мало поводов для радости, приходится использовать каждый.

Он взял лист с расписанием, но не убрал сразу.

— Вера Соколова.

— Да?

— Спасибо за завтрак.

— За кашу?

— За смех.

Я не нашлась, что ответить шуткой.

И это было тревожным знаком.

Поэтому я кивнула, взяла сумку и ушла переобуваться, пока не начала привыкать к тому, что строгий папа иногда умеет говорить просто.

В прихожей меня ждала куртка, папка и Марк.

Он стоял у лестницы с таким видом, будто оказался там случайно. Очень убедительно, если не знать, что дети случайно появляются только там, где им очень нужно что-то услышать или сделать.

— Тебе домой? — спросил он.

— Да.

— Завтра придёшь?

— Если ваш отец не передумает из-за подушечной архитектуры.

— Не передумает.

— Уверен?

— Ася теперь ест кашу, если у неё есть лицо. Он такое не упустит.

— Вы слишком циничны для своего возраста, Марк Романович.

— Просто наблюдательный.

Он протянул мне сложенный листок.

— Это не мне. Это… ну, для работы.

— Для моей?

— Для общей.

Я взяла листок.

— Открывать сейчас?

— Дома.

— Почему?

— Потому что тут камеры.

Он сказал это буднично.

И ушёл наверх.

Я посмотрела на сложенный листок у себя в руке. Потом на угол холла, где действительно была маленькая камера. Потом на лестницу, где исчез Марк.

На улице меня встретил прохладный вечер и тот самый пушистый пёс, сидевший у охраны с видом постоянного сотрудника. Охранник сказал, что хозяева уже нашлись и скоро заберут беглеца.

— Видишь, — сказала я собаке, — у всех сегодня испытательный срок.

Дома, уже в своей маленькой кухне, где кружки стояли как хотели, а стул у окна был завален шарфом, я развернула листок Марка.

На нём крупными печатными буквами было написано:

“ОПЕРАЦИЯ: ПАПА СТРОГОГО РЕЖИМА”.

Ниже — три пункта.

Научить папу смеяться не только случайно.

Проверить, умеет ли папа говорить “да” без совещания.

Не дать Вере уйти через две недели.

Под списком была подпись Аси кривыми буквами:

“Я СОГЛАСНА”.

И маленький рисунок Семёна-динозавра с флажком.

Я долго смотрела на этот листок.

Потом аккуратно положила его рядом с расписанием Романа Ветрова.

Два документа одного дома.

В одном было написано, когда детям есть, учиться, гулять и ложиться спать.

В другом — как спасти папу от него самого.

И, кажется, меня только что официально назначили главной по невозможному.

На следующее утро я пришла к дому Ветровых в семь сорок две.

Без собаки.

Без мокрого подола.

И с папкой, в которой лежали два документа: официальный распечатанный график Романа Андреевича и неофициальная операция Марка с Асей под названием “Папа строгого режима”.