Чтение онлайн

— Спасибо.

— Но если вы придёте, они будут очень рады.

— А если я провалю конкурс?

Я улыбнулась.

— Тогда, возможно, будут рады ещё больше. Детям иногда важно видеть, что папа может быть неидеальным и мир не заканчивается.

— У вас опасные методы воспитания.

— Зато блины работают.

Когда я вышла из кабинета, Марк стоял у окна холла и делал вид, что изучает улицу. Ася, судя по подозрительному шороху за колонной, тоже находилась неподалёку в режиме маленькой разведки.

— Ну? — спросил Марк, не оборачиваясь.

— Вопрос в работе.

Он повернулся.

— Это значит “нет”.

— Это значит: он переносит встречу.

Ася выскочила из-за колонны:

— Правда?

— Тсс. Не официально. Пока нельзя прыгать и орать “папа идёт”.

Она тут же начала прыгать без звука. Получалось у неё примерно как у радостного воробья в тапочках.

Марк смотрел на меня долго.

— Ты его заставила?

— Нет.

— Тогда как?

— Напомнила, что вы существуете не только между его встречами.

Марк отвёл глаза.

— Он всё равно может не прийти.

— Может.

— Тогда Ася расстроится.

— А ты?

— Я нет.

— Конечно.

— Что “конечно”?

— Ничего. Просто у тебя очень убедительное лицо человека, которому всё равно. Почти как у твоего папы, когда он делает вид, что не боится школьных конкурсов.

Марк посмотрел на меня с таким возмущением, что я поняла: попала точно.

— Он боится?

— Не в обычном смысле. Но ему проще провести встречу на сорок человек, чем конкурс с детьми и родителями.

— Почему?

— Потому что на встрече он знает правила.

Марк помолчал.

— Там правила глупые.

— На встречах?

— На семейном дне. В прошлом году надо было изобразить животное. Ольга изображала сову.

— Успешно?

— Нет. Она сказала “у-ху” деловым голосом.

Я закрыла рот ладонью.

Профессиональная няня не должна смеяться над помощницей работодателя, которая деловым голосом изображала сову. Но я была человеком. Человек слаб.

— Прости, — сказала я, когда смогла говорить. — Просто представила.

Марк тоже улыбнулся. Коротко, почти незаметно.

— Если папа будет изображать животное, школа не выживет.

— Значит, будем надеяться на задания попроще.

Послезавтра наступило быстрее, чем я успела морально подготовить себя к выводу Романа Ветрова в среду обитания обычных родителей.

Он действительно перенёс встречу.

Мне об этом сообщил не он, а Инга Павловна, которая утром поставила передо мной чай и сказала:

— Роман Андреевич едет в школу лично.

И произнесла это так, будто сообщала о смене политического режима.

Ася с шести утра ходила по дому в розовом платье, потом переоделась в голубое, потом снова в розовое, потому что “папа должен видеть меня нарядной, но не слишком, вдруг он испугается”. Марк делал вид, что вообще не помнит про семейный день, однако трижды проверил рюкзак и один раз спросил, можно ли надеть рубашку “не как на линейку, а нормальную”.

Роман спустился к машине в чёрном костюме.

Я посмотрела на него.

Он посмотрел на меня.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Вы опять делаете лицо.

— У меня лицо няни, которая старается не вмешиваться.

— Не получается.

— Роман Андреевич, это школьный семейный день, а не заседание совета директоров.

— Я одет нормально.

— Для покупки завода — идеально. Для конкурса “Моя семья — моя команда” — слегка угрожающе.

Марк сказал:

— Я же говорил.

Ася подошла к отцу и потрогала рукав пиджака.

— Пап, а ты можешь быть папой в этом?

Роман посмотрел на дочь.

Потом на меня.

— Что вы предлагаете?

— Снять галстук.

Он так посмотрел, будто я предложила снять с него полномочия.

— Галстук мешает семейной функции, — сказала я.

— Это нелепо.

— Возможно. Но если в конкурсе будет “поймай воздушный шарик”, галстук станет первым пострадавшим.

Марк оживился:

— В прошлом году был шарик.

Роман медленно снял галстук.

Ася зааплодировала.

— Теперь ты похож на почти нормального папу!

— Почти, — сухо повторил он.

— Это комплимент, — сказала я.

— В вашем мире — возможно.

— В нашем с Асей — точно.

В машине было странно. Роман сидел впереди рядом с водителем, дети сзади, я рядом с Асей. Обычно, как объяснил Марк, отец ехал с ними редко и почти всегда говорил по телефону. Сегодня телефон лежал у Романа в руке, но он не звонил. Просто иногда смотрел на экран, как человек, который отвыкает от привычного спасательного круга.

Ася, конечно, не выдержала первой.

— Пап, а если надо будет прыгать, ты будешь?

— В разумных пределах.

— А если петь?

— Нет.

— А если рисовать?

— Смотря что.

— А если обниматься?

Роман повернул голову.

— С кем?

— Со мной!

— С тобой — да.

Ася удовлетворённо кивнула.

Марк отвернулся к окну, но я увидела, как у него дрогнули губы.

Школа Марка и Аси была частной, яркой, с большими окнами, рисунками в холле и родителями, которые явно готовились к семейному дню серьёзнее, чем некоторые компании к годовым отчётам. У кого-то были одинаковые футболки. У одной семьи — бейджи с фамилией. Один папа нёс пакет с реквизитом, из которого торчала картонная корона. Мама с двумя дочками репетировала речёвку.

Роман остановился у входа.

— Это всегда так?

— Нет, — сказал Марк. — Иногда хуже.

— Спокойно, — сказала я. — Вы просто папа. Не инвестор, не руководитель, не человек, от которого зависит судьба здания.

— Судьба задания, возможно, зависит, — заметил он.

— Вот видите, уже почти вовлечены.

У входа нас встретила учительница Аси — Анна Викторовна, молодая энергичная женщина с папкой и улыбкой человека, который любит детей, праздники и управляемый хаос.