Чтение онлайн

— Ваша честь, а вы его спросите!

— Почему вы не повторяете за мной слова присяги? — спрашивает председатель трибунала.

На что священник ему отвечает:

— Много лет тому назад, когда меня посвящали в служение Всевышнему, я поклялся ему говорить правду и только правду. И он мне до сих пор верит. Поэтому мне нет необходимости клясться еще раз.

Суд, посовещавшись на месте, разрешил священнослужителю давать свидетельские показания без присяги.

Граждане СССР, вызванные в качестве свидетелей, перед дачей показаний торжественно сообщали: «Я, гражданин Советского Союза, вызванный в качестве свидетеля по настоящему делу, торжественно обещаю и клянусь перед лицом высокого суда говорить все, что мне известно по данному делу, и ничего не прибавить и не утаить».

Бесспорно, что на Нюрнбергском процессе многие свидетельские показания представляли ценность непосредственного и живого слова о событиях большого политического масштаба и конкретных фактах военных преступлений и преступлений против человечества. Именно такими были показания академика Орбели и протоиерея Ломакина о зверствах гитлеровцев в Ленинграде и Ленинградской области; Ройзмана и Шмаглевской — о чудовищных злодеяниях в лагерях истребления — в Треблинке и Освенциме; Мари Клод Ва-йян Кутюрье — об истреблении тысяч людей в Равенсбрюке. Об этом говорили и другие свидетели обвинения.

***

Из допроса свидетеля С. Ройзмана

Стенограмма заседания Международного военного трибунала от 27 февраля 1946 г.

Смирнов: ...Я прошу суд о вызове одного из свидетелей. Этот свидетель представляет интерес уже потому, что это, собственно, человек «с того света», ибо дорога в Треблинку называлась немецкими палачами «дорогой на небо». Я говорю о свидетеле Ройзмане, польском гражданине, и прошу разрешения вызвать его в качестве свидетеля и допросить ... (Вводят свидетеля, он повторяет за председателем слова присяги).

Смирнов: Я прошу вас описать трибуналу, что представляет собой этот лагерь.

Ройзман: Ежедневно туда приходили транспорты, по 3, 4, 5 поездов, наполненных исключительно евреями из Чехословакии, Германии, Греции и Польши. Немедленно после прибытия все люди в течение пяти минут выводились из поездов и должны были стоя ждать. Все те, кто покидал поезда, немедленно разделялись на группы: мужчины отдельно, женщины и дети тоже отдельно. Все должны были немедленно раздеваться донага, причем эта процедура проходила под нагайками немцев. Рабочие, которые там прислуживали, немедленно брали всю одежду и несли ее в бараки. Таким образом, люди голыми должны были проходить через улицу до газовых камер.

Смирнов: Я прошу вас сообщить суду, как называлась немцами эта дорога до газовых камер.

Ройзман: Эта улица называлась «дорога на небо».

Смирнов: Скажите мне, пожалуйста, сколько времени жил человек, попадавший в Треблинский лагерь?

Ройзман: Вся процедура — раздевание и путь в газовую камеру

— продолжалась для мужчин 8-10 минут, для женщин — 15 минут. Для женщин 15 минут потому, что до того, как они шли в газовую камеру, им стригли волосы.

Смирнов: Зачем им стригли волосы?

Ройзман: По идее «господ», эти волосы должны были служить для изготовления матрацев.

Смирнов: Скажите, пожалуйста, какой вид имела станция Треб-линка?

Ройзман: Вначале не было никаких надписей на станции. Но через несколько месяцев заместитель начальника лагеря Франц Курт устроил первоклассную железнодорожную станцию с надписями. На бараках, где находилась одежда, были надписи: «буфет», «касса», «телеграф», «телефон» и т. д. Было даже печатное расписание прихода и ухода поездов на Гродно, Сувалки, Вену, Берлин.

Смирнов: Правильно ли я вас понял, что на станции Треблинка был устроен бутафорский вокзал с объявлениями о расписании поездов, с указаниями отправления поездов с платформы якобы на станцию Сувалки?

Ройзман: Когда люди выходили из поездов, у них действительно создавалось впечатление, что они находятся на хорошей станции, от которой путь идет в Сувалки, Гродно, Вену и т. д.

Смирнов: А что дальше происходило с людьми?

Ройзман: Этих людей прямо вели в газовые камеры.

Смирнов. Скажите, пожалуйста, как вели себя немцы при умерщвлении людей в Треблинке?

Ройзман: Если дело идет об убийстве, то всякий из немецких надсмотрщиков имел свою специальность. Я вспоминаю только один пример. У нас был один шарфюрер Менц. Его обязанность заключалась в надзоре над так называемым «лазаретом». В этом «лазарете» были убиты все слабые женщины и маленькие дети, у которых не хватало сил дойти до газовой камеры.

Смирнов: Может быть, свидетель, вы опишите трибуналу, как выглядел этот «лазарет»?

Ройзман: Эго была часть площади, загороженная деревянной изгородью. Туда уводили всех женщин, стариков и детей. При входе в этот «лазарет» висел большой флаг Красного Креста. Менц, чьей специальностью было умерщвление всех людей, которых привозили в этот «лазарет», никому не уступал этой работы. Могли быть сотни людей, которые хотели знать и видеть, что с ними будет, но он никому не поручал этой работы, он хотел это делать только собственноручно.

Вот пример того, что случалось там с детьми. Привели из вагона десятилетнюю девочку с двухлетней сестрой. Когда старшая девочка увидела, что Менц взял револьвер, чтобы убить ее двухлетнюю сестру, она бросилась к немцу с плачем, спрашивая, почему он хочет убить ее сестру, и он не убил ее, а живую бросил в огонь, а потом немедленно убил старшую сестру.

Был еще один пример. Привели одну пожилую женщину с дочерью. Она была на последней стадии беременности. Их привели в «лазарет», положили на траву и привели нескольких немцев, чтобы они присутствовали при рождении этого ребенка в лагере. Спектакль продолжался два часа. Когда ребенок родился, Менц спросил бабушку, то есть мать той женщины, которая родила, кого она предпочитает, чтобы убили раньше. Она сказала, что просит, чтобы убили её. Но ясно, что сделали как раз наоборот: сначала убили только что рожденное дитя, потом мать ребенка, а потом бабушку.

Смирнов: Я прошу вас, свидетель, если помните, рассказать о том, как Франц Курт убил женщину, которая называла себя сестрой Зигмунда Фрейда?

Ройзман: Прибыл поезд из Вены. Я стоял на платформе, когда люди выходили из вагонов. Одна пожилая дама подошла к Курту, вынула какой-то документ и сказала, что она является родственницей или сестрой Зигмунда Фрейда. Она попросила, чтобы ей дали легкую работу в бюро. Франц очень серьезно просмотрел ее документы, сказал, что здесь, вероятно, какая-то ошибка, подвел ее к расписанию поездов и сказал, что через два часа будет поезд на Вену. Она может все свои драгоценности и документы оставить и должна пойти в баню, а после бани для нее будут приготовлены бумаги и билет в Вену. Ясно, что женщина в «баню» пошла, но оттуда уже не вернулась.