Чтение онлайн

Я едва различаю помятые жалюзи на окнах мистера Моэхеда. Наш преподаватель алхимии — человек далеко не дружелюбный. Если он нас увидит, то сразу же раззвонит родителям. Мы прибавляем шаг, чтобы не попадаться на глаза, хотя любой, кто бодрствует в такую рань, безусловно, сошел с ума.

Лес, окружающий наш город словно вуаль, завораживает. В одну секунду ты стоишь в маленькой деревушке среди коттеджей и булыжных мостовых, а в следующую — уже оказываешься лицом к лицу с двенадцатиметровой стеной из плотно растущих сосен. Темно-зеленые, с ветвями, которые создают под собой свою собственную ночную тьму.

Добравшись до леса, я бросаю взгляд назад. Я еще никогда не видела наш город таким притихшим и мрачным. Но деревья впереди кажутся еще темнее.

Финн оглядывается на меня, и я хмурюсь. Он выглядит испуганным до смерти. На его губах застыла нервная улыбка, а на лбу выступили капли пота. Неужели этот побег дается ему с таким трудом?

Он стискивает зубы, а его глаза наполняются невыносимой мукой.

— Что мы делаем, Терра? — выдыхает он со вздохом, бросая на меня такой обреченный взгляд, от которого мое сердце падает на землю.

Я прищуриваюсь, пытаясь скрыть обиду, но понимаю, что у меня ничего не выходит, когда его нижняя губа начинает дрожать.

У меня было предчувствие, что для него это чересчур. Я имею в виду, отец муштровал его с самого детства. Избивал, издевался морально и уничтожил всё то жизнерадостное, что было в мальчишке, которого я когда-то знала. Конечно, такой побег идет вразрез со всем его существом. Я сжимаю кулаки. Финн не виноват.

— Всё в порядке. Мы не обязаны это делать, если ты сам этого не хочешь. — Я тянусь к его лицу, но он вздрагивает и шарахается от меня. Узел в моей груди затягивается так туго, что я не уверена, могу ли дышать. — Финн… что не так? — Я преданно смотрю на него, отчаянно ожидая ответа.

Он не виноват. Отец сломал его. Он хотел уйти, но… страх, живущий внутри него, всегда будет побеждать всё остальное. Я пытаюсь внушить себе эту мысль, но боль от этого не утихает.

Он хватается за куртку в области сердца, словно этот шаг причиняет ему физическую боль.

— Я хочу уйти. Я хочу быть с тобой, потому что ты — единственное, что когда-либо имело для меня значение. Ты мой, блядь, лучший друг, и я люблю тебя… но я не могу так поступить. Я должен встретиться с ним лицом к лицу.

Я изо всех сил сжимаю кулаки, чтобы руки не дрожали, и силой удерживаю рыдания, застрявшие в самом горле, но слезы всё равно градом катятся по щекам. Он уходит. Отец погубит его — своего единственного сына, — и мое сердце сейчас буквально рвется на куски.

Он тяжело вздыхает:

— Прости, что я дал слабину и подбил тебя сбежать со мной. Всё это так хреново и запутанно… Тебе это было не нужно, да и мне тоже. — Он вытирает лицо рукавом и сурово смотрит на меня сверху вниз. Он кладет руку мне на плечо, и мне никогда в жизни не было так паршиво.

Серьезно, каково это вообще — когда разбивают сердце? Это физически больно? От этого действительно кажется, что ты сейчас сдохнешь? Потому что именно эта херня сейчас разрывает меня на части… Меня тошнит, хочется врезать ему между ног и орать во весь голос в этом лесу, пока кто-нибудь не влепит мне пощечину, чтобы я пришла в себя. Хочется лечь в снег и не вставать, пока холод не заберет эту боль.

Меня уничтожили в одно мгновение. Так вот она какая, любовь?

— Прости… На этом всё, прощай, Терра. — Он еще секунду смотрит мне в глаза, затем убирает руку с моего плеча и идет обратно той же дорогой, которой мы пришли.

С каждым его шагом мое сердце раскалывается еще сильнее. Он выбирает войну, а не нас. Своего отца, а не меня.

— П-подожди! — кричу я ему вслед. — Пожалуйста.

Но это, блядь, бесполезно — он даже не замедляет шаг и ни разу не оборачивается. Даже для того, чтобы напоследок взглянуть на мое лицо.

— Я не хочу прощаться вот так… Финн, пожалуйста.

Мой голос звучит совсем тихо на фоне безмолвного снегопада. Я кусаю губы, провожая его взглядом, пока он не растворяется в ночной темноте. Я остаюсь одна в этой темени перед лицом шепчущего, манящего леса, а холодный воздух обжигает мне щеки. Высокие темные сосны поют свою беззвучную песню, и прежде чем я успеваю сообразить, что мне, сука, делать дальше, ноги сами медленно уводят меня в тень деревьев.

Мой запах смешивается с ароматом хвои, пока я отрешенно бреду вперед — мне нужно проветрить эту гребаную голову. Проведу остаток этого всратого утра на своем склоне. Туда всего пара часов ходьбы, а к обеду я уже спущусь обратно… Как раз хватит времени, чтобы придумать оправдание для родителей.

Я поднимаюсь по тропам, ведущим к моей любимой вершине, и с каждым тяжелым шагом роняю слезы. К черту любовь.

Часы тянутся медленно, пока я не спеша продираюсь сквозь сугробы. В горах снега уже куда больше, чем в Навасике. Я останавливаюсь на поляне и поднимаю взгляд на предрассветное небо — утро уже совсем близко. Несколько птиц срываются с веток и бесшумно взмывают ввысь на фоне звездного моря, оставляя после себя лишь темные силуэты.

Потерянная в своем горе и мыслях о жизни без Финна, я резко возвращаюсь к реальности, когда за спиной хрустит ветка. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть максимум белку, но натыкаюсь на мужчину в черной фернестийской тактической экипировке. Волосы белые, как весь мир вокруг, глаза серые и холодные, как тучи над головой.

Сердце замирает, когда он выскакивает из кустов и бросается прямо ко мне. И в следующую секунду я уже бегу, спасая свою гребаную жизнь.

3

ФИНН

НАВАСИК

В моей комнате холодно как в склепе, блядь,

Подбрасывать дрова в камин — одна из моих многочисленных обязанностей, но поскольку я думал, что к этому времени меня уже здесь не будет, я даже не стал заморачиваться.

Я не могу заглушить укол вины, который тяжелым грузом осел в груди. Сука. Но что, блядь, мне оставалось делать? Я не могу позволить своим мечтам о побеге с Террой затмить реальность… Отец вытащил бы нас из-под земли, и я отлично знаю, что бы он со мной сделал. Без понятия, какая участь ждала бы саму Терру, но проверять это я не намерен. Я не позволю, чтобы с ней что-то случилось. Она — единственное светлое пятно во всей моей всратой жизни. И это единственный способ уберечь ее — в этом я уверен железно.

Потрескивающие угли едва тлеют в моей темной, пустой комнате. У меня никогда не было своих вещей, я не из тех детей, кого балуют. У отца жесткие пунктики насчет идеального порядка, а мать просто со всем соглашается… Сложно ее винить, я ведь видел, как он обходится и с ней тоже.

Но что, если бы мне хотелось, чтобы хоть раз кто-то заступился за меня? Что, если бы мне хотелось, чтобы меня защитили, ну хоть один-единственный раз?

Я переворачиваюсь на другой бок и натягиваю комковатое одеяло на голову, оставив только лицо открытым для морозного воздуха, и тяжело вздыхаю. Я уже взрослый, хватит пускать сопли и жалеть себя. Жизнь — дерьмо, и никто тебе не поможет. В Баркове рядом с отцом я выживу только в том случае, если моя голова будет абсолютно трезвой. А моей израненной душе придется до конца дней ютиться по темным углам.