Чтение онлайн

Основные конструктивные детали раннебуддийских посохов все же сохранились: сочетание металлического и деревянного стержней и навершие в виде каркаса из восьми металлических дуг (его размеры 5 8 см). На металлический стержень насажены шесть свободно двигающихся колец, девять колец и бубенцов имеются на каркасе навершия, наконец, еще восемь колец и бубенцов привязаны к концам шелковых лент (длиной от 45 см и больше), свободно свисающих с каркаса навершия. Таким образом, шумовой эффект на ходу обеспечен достаточно. Шелковые хадаки голубого цвета, свисающие с нижних дуг каркаса имеют благопожелательную символику по отношению ко всем живым существам. Любопытно, что среди лент (хадаков) свисают восемь нитей с нанизанными на них бусами, шарики которых (желтые, коричневые, красные) сделаны из дерева, корня и каких-то искусственных материалов, есть даже несколько бусин из красного коралла. Трудно судить наверняка о назначении этих бус. Нити разной длины с разным количеством бусин – от 7 до 70; к концам некоторых нитей подвешены небольшие бубенчики, которые, возможно, и предназначались для того, чтобы издавать звуки. Скорее всего, это остатки бывших четок, нити которых порвались от долгого употребления, и часть зерен потерялась. Так как четки считались необходимым ритуальным предметом монахов и имели определенный сакральный смысл, то вполне возможно, что остатки вышедших из употребления четок могли находить себе именно такое применение: ритуальная функция жезла от такого дополнения ничего не теряла.

В каркас металлического навершия вмонтирована застекленная ладанка (размер 3,8 см), внутри которой находится миниатюрная фигурка Будды Шакья-муни. Судя по изображениям тибетских, китайских и японских жезлов и посохов, верхушка навершия представляет собой шпиль в виде многоступенчатой ступы.

Рис. 10. Тибетский монашеский посох и навершие к нему

У рассматриваемого нами предмета шпиль утерян, но концы навершия упираются в металлическую пластинку с отверстием, в которое этот шпиль вставлялся. Бывало, что вместо шпиля вставлялось изображение пучка скрещенных молний (санскр. «ваджра»). Оба эти предмета в буддизме наделены глубокой сакральной символикой и иногда могут использоваться как взаимозаменяющие друг друга объекты.

Для сравнения приводим здесь изображения тибетского и японского монашеских посохов. Это именно посохи, а не жезлы, по своим размерам они превышают человеческий рост и служат опорой при ходьбе, выполняя попутно и все прочие функции, присущие посоху. Тибетский посох перерисован из уже упомянутой выше книги Лодена Дагьяба «Тибетское религиозное искусство» (рис. 10)369. Японский вариант посоха держит в руках божество японского буддийского пантеона Дзидзо-босацу (санскр. бодхисаттва Кшитигарбха). В раннем буддизме он входил в число восьми главных бодхисаттв, выполняя их основные функции по указанию всем живым существам пути к спасению. Однако в японском буддизме у него появились дополнительные обязанности: защита путников, детей и военных. Он изображается обычно в монашеской одежде, часто в окружении детей и как покровитель путников с посохом странствующего монаха в правой руке (рис. 11). Снимок сделан автором данной статьи летом 1982 г. в одном из буддийских монастырей г. Киото.

Каждый ритуальный предмет в любой религии помимо чисто внешней функциональной роли, исполняемой им в тех или иных культовых и житейских ситуациях, заключает в себе еще и некую глубокую внутреннюю сакральность, скрытую от непосвященного взгляда и присущую ему всегда, независимо от того, исполняет ли он в этот момент какую-либо функциональную роль или просто лежит на месте. Монашеский жезл не исключение. Приведем здесь описание заложенной в нем сакральной сущности, по А. М. Позднееву370. Жезл (а точнее, посох, так как Позднеев описывает именно посох) состоит из двух полых железных прутьев, которые соединяются вместе при помощи деревянной палочки. Нижняя часть жезла – это острие, удобное для опоры при ходьбе. Выше этой части жезла помещается круглое яблоко, похожее на то, что имеется на жезлах архиереев православной церкви, оно «знаменует собою запор для закрытия дверей, ведущих к трем злополучным перерождениям» (имеются в виду три низших мира из шести миров живых существ: мир животных, мир духов прета и мир ада). Выше этого яблока жезл становится семигранным, и семь его граней олицетворяют «семь отделов святости»: память о былых перерождениях, проникновение в истину, деятельность для ее достижения, удовлетворение от следования по этому пути, очищение духа, погружение духа в созерцание, достижение полного спокойствия. Соединение двух частей жезла посредством вставки в них деревянной палки означает соединение метода и мудрости как двух необходимых основ для достижения состояния Будды.

Рис. 10. Изображение божества буддийского пантеона Японии с монашеским посохом в руке

Верхний стержень жезла делается восьмигранным, что должно напоминать о восьмеричном пути спасения. Навершие жезла состоит из четырех выгнутых соединенных вместе «рогов» (прутьев), говорящих последователям буддизма о четырех благородных истинах. На каждый из прутьев навешано по три кольца, всего их двенадцать, и они соответствуют двенадцати ниданам — 12 причинам, порождающим бесконечную цепь перерождений. Место соединения прутьев символизирует духовную сущность Будды, в знак которой здесь укрепляется ступа (монг. субурган). На самой вершине прикрепляется вторая ступа, означающая земное воплощение вселенской сущности Будды. Таким образом, всякий носящий жезл видит в его составных частях те или иные концепции буддийской философии.

Это описание, сделанное специалистом по монгольскому ламаизму непосредственно в самой Монголии и со слов лам, мы можем принять за образец и по нему проверить, насколько предмет из коллекции МАЭ соответствует эталону монашеского посоха. Отметим следующие отклонения:

1) отсутствие нижнего металлического стержня, что и превратило посох в жезл; возможно, что он просто утерян (на мысль об этом наводит заточенный конец деревянной рукоятки, который мог вставляться в какое-то более широкое отверстие), вместе с ним, вероятно, утеряно и яблоко – «преграда для перерождений»;

2) верхняя часть жезла имеет не семи-, а всего лишь трехгранную поверхность (таким образом, символика «семи отделов святости» также утрачена);

3) часть металлических колец (а именно шесть) насажена на сам стержень, а не на каркас навершия, в общей сложности в сумме с бубенцами их число превышает двенадцать (тем самым нарушена символика двенадцати нидан); заметим, что число колец на тибетском и японском посохах также не двенадцать: на тибетском их восемь, на японском шесть, что не соответствует стандарту;

4) место нижней ступы занимает изображение Будды; как явствует из символики ступы, такая замена вполне правомерна (ср. изображения тибетского и японского посохов на рис. 10 и 11, где обе ступы на месте);

5) обилие лишних предметов в виде хадаков, нитей бус (четок), бубенцов, колец и пучков волос, привязанных к концам нитей и лент; как мы уже отмечали выше, все они обладают определенной святостью, но в ритуальном контексте данного жезла никакой семантики не несут.

Это позволяет сделать вывод, что данный жезл странствующего монаха, сделанный в Монголии, имеет существенные отклонения от канонической формы, принятой в той же Монголии. Почему он таков, мы можем только гадать. Возможно, его сделал для себя человек, не очень сведущий в тонкостях буддийской догматики и ее символического воспроизведения в тех или иных ритуальных деталях, человек, которого интересовало в этом предмете лишь выполнение им первичной функции – предупреждения всех живых существ о том, что движется странствующий монах.

Третий предмет, о котором пойдет речь, один из вариантов ламаистского мандала (№ 719–77; рис. 12). Как известно, мандала в буддизме – предмет многоплановый. В нем можно выделить несколько уровней, каждый из которых выступает на первый план в той или иной сфере идеологии и практики буддизма. Космологический уровень – мандала как карта вселенной или, точнее, ее условное изображение. Второй уровень – мандала как инструкция по медитации, используемая во время практики созерцания, помогающая субъекту обряда слиться с космическим абсолютом. Третий уровень – мандала – жертва, которую преподносят божеству или какому-либо конкретному лицу, например, ламе высокого ранга. Так, в дореволюционной Монголии с конца XVIII в. ежегодно во время Надома семи хошунов главе ламаистской церкви Монголии Богдо-гэгэну подносился набор даров (даншик) от имени семи хошунов Халхи и их правителей. Главное место среди даров занимало скульп турное изображение мандала, сделанное из серебра или позолоченной бронзы, инкрустированное драгоценными камнями, выступавшее как символ вручения всей буддийской вселенной со всеми обитающими на ней живыми существами под покровительство главы церкви.

Рис. 12. Мандала (скульптура, металл)

В Тибете известны мандала-жертвы, изготовлявшиеся из окрашенного в разные цвета масла и песка. Непрочность материала предопределяла и недолговечность жертвы – они хранились не более нескольких дней. Наконец, четвертый уровень – мандала – металлические блюда, использовавшиеся во время храмовых служб для сбора жертвоприношений. Несколько таких блюд хранится в собрании МАЭ и одно из них – металлическое серебряное блюдо с выгравированным на его дне изображением «восьми эмблем славы» уже было описано и опубликовано автором данной статьи в одном из Сборников МАЭ371. Там же достаточно обстоятельно разобраны основные назначения мандала в буддизме и связанные с ними концепции. Мы не будем их здесь повторять, отослав читателя к ряду работ, где они достаточно подробно изложены372.

Мандала из коллекции Музея представляет собой металлический цилиндр, диаметр которого 31 см, высота 7,5 см. На боковой поверхности цилиндра находятся восемь накладных ажурных медальонов, в каждый из которых вписана одна из «восьми эмблем славы». Каждая из эмблем расположена не на лотосовом троне, а на спине льва с открытой пастью (довольно характерная для многих стран Азии традиция изображения львов). Все восемь медальонов соединяются друг с другом с помощью своеобразных застежек, выполненных в виде цветочного стебля, на обоих концах которого находятся по два шестилепестковых цветка. Сердцевина каждого цветка представляет собой вставку из цветного стекла или пасты, кое-где они утрачены.