Чтение онлайн

(опубликовано: Народы Азии и Африки. 1977. № 2. С. 187–196)

Исследования по ламаизму можно рассматривать как одно из направлений буддологии – науки о буддизме, в формировании которой большую роль сыграли классическое востоковедение, искусствоведение и религиоведение; позднее к ним присоединились история, этнография, социология. Отечественная буддология сделала первые шаги во второй половине XIX в. (В. П. Васильев, И. П. Минаев, А. М. Позднеев), прославила себя крупнейшими работами в первой трети XX в. (Ф. И. Щербатской, Г. Ф. Ольденбург, О. О. Розенберг, Е. Е. Обермиллер), а затем, подготовив базу для исследований и кадры ученых, специалистов в разных отраслях ориенталистики, в последние два десятилетия совершила значительный качественный скачок. Основные тенденции в развитии советской буддологии, характер проводимых ею исследований и ее задачи на современном этапе уже нашли отражение в ряде публикаций380.

Изучение ламаизма в России имеет намного более длительную традицию, чем остальная буддология, ибо ламаизм исповедовали три народа, жившие на окраинах России: буряты, калмыки и тувинцы.

Первые сведения о ламаизме появляются уже в XVII в. в донесениях царских «служилых» людей, в записках и сообщениях царских послов Н. Спафария, И. Избранта, Ф. Ланге. В XVIII в. о нем сообщают в своих трудах участники академических экспедиций С. Гмелин, П. Паллас, И. Георги. В XIX в. о ламаизме появляется настолько много публикаций, что их можно сгруппировать по трем основным направлениям, каждое из которых имело свою специфику и особую задачу.

Наибольшей тенденциозностью отличались труды представителей православного духовенства (архиепископов Нила и Вениамина, иеромонахов Гурия и Мефодия, протоиерея А. Виноградова, священников Д. Горохова, П. Шаврина, И. Чистохина и др.), изучавших буддизм лишь для доказательства истинности христианства и ложности любой религии в сравнении с ним.

Второе направление публикаций отражало официальную позицию правительства царской России по вопросу о ламаизме и ламаистском духовенстве и было основано на донесениях и записках чиновников различных министерств, губернаторов и лиц, наделенных особыми полномочиями по оценке религиозной ситуации на местах. Таковы публикации полковника Маслова и барона Бюлера, использовавших материалы губернатора Лавинского, чиновников Шиллинга и Успенского, отчет князя Ухтомского и т. д. Цель этих публикаций состояла в том, чтобы формировать общественное мнение страны и готовить его к восприятию намечаемых на национальных окраинах реформ в желательном для правительства духе.

Третье направление дореволюционных публикаций по ламаизму представлено трудами ученых и демократически настроенной интеллигенции, в которых содержится либо научное исследование специфики ламаизма как одной из форм буддизма, либо на фоне общей характеристики тяжелого положения народов, населяющих окраины России, вскрывается реакционная роль ламаизма. Это работы Н. А. Бестужева, О. М. Ковалевского, А. М. Позднеева, А. П. Баранникова по бурятскому ламаизму, Ф. Кона – по тувинскому, И. Житецкого и других – по калмыцкому.

Не задерживаясь более на дореволюционном периоде в изучении ламаизма, который по обилию материала и возникающих при его рассмотрении проблем заслуживает того, чтобы стать предметом самостоятельного исследования, перейдем непосредственно к советскому периоду381.

Победа революции и строительство социалистического общества поставили новые задачи перед общественными науками, в том числе перед религиоведением. Исследования по ламаизму нельзя рассматривать в отрыве от этапов формирования научного атеизма и марксистского религиоведения в нашей стране, для развития которых характерны общие закономерности. Исходя из них в изучении ламаизма можно выделить два периода наиболее активной деятельности: первый период – 20-е – начало 30-х гг.; второй – с конца 50-х гг.382

Первый период совпал со временем массовой перестройки сознания людей, живущих в обществе, где победила революция. Это было время активного разоблачения религии и духовенства как сторонников свергнутого режима и политического врага – главная задача атеистической пропаганды тех лет. Одна за другой выходили острые публицистические статьи и брошюры, вскрывавшие пороки в среде духовенства, разоблачавшие реакционную классовую сущность любой религии, и в том числе лама изма. Таковы брошюры и статьи Б. Вампилова. А. Кочетова, А. Долотова, В. Мащенко, А. Оширова, А. Смирнова, Б. Тогмитова, X. Б. Канукова, С. Урсыновича383.

В конце 1920-х гг. одной из форм массовой атеистической работы были антирелигиозные диспуты с верующими и, главным образом, священнослужителями. Несколько таких диспутов на тему «Классовая сущность ламаизма», «О буддизме и коммунизме» провело бурятское отделение Союза воинствующих безбожников. В них участвовало обновленческое крыло ламаистского духовенства, активно защищавшее интересы церкви, проповедовавшее «общность идей буддизма и коммунизма». Бурятские газеты и журналы освещали подготовку и итоги диспутов, разоблачая перед верующими классовую и идейную иллюзорность такой «общности»384.

Однако в те годы атеистические статьи и брошюры были отнюдь не единственным видом работ по ламаизму. В 1919 г. в Петрограде вышла книга Г. Ц. Цыбикова «Буддист-паломник у святынь Тибета», изданная Русским географическим обществом. В силу ряда обстоятельств она вышла на много лет позднее, чем первоначально намечалось385, и по этой причине оказалась первой буддологической работой, изданной в молодой Советской России. Отмеченное в 1973 г. 100-летие со дня рождения Г. Ц. Цыбикова, отечественного ориенталиста и буддолога, породило большой поток литературы о нем и его путешествии в Тибет386. Тем не менее выход этой книги в тяжелые годы гражданской войны, когда, казалось бы, как отмечал С. Ф. Ольденбург в предисловии, было не до описаний паломничеств в далекие страны, был доказательством того, «что истинная Россия жива и работает в полном сознании своей духовной силы»387.

В том же 1919 г. в Петрограде открылась Первая буддийская выставка, на которой были представлены наиболее интересные коллекции из фондов петроградских музеев. Крупнейшие буддологи Советской России Ф. И. Щербатской, С. Ф. Ольденбург, Б. Я. Владимирцов, О. О. Розенберг прочли на ее открытии популярные лекции по истории и философии буддизма, изданные вскоре отдельными выпусками. Лекция-брошюра

Б. Я. Владимирцова388 посвящена распространению буддизма в Тибете, возникновению школ в тибетском буддизме, реформе Цзонхавы и появлению школы гелукпа и дальнейшей судьбе ее у тибетцев, монголов, бурят, калмыков.

В те же годы появились и другие, небольшие по объему, но ценные пo содержанию работы – описания ламаистского пантеона и отдельных его персонажей, сведения по истории создания дацанов, их административному и экономическому положению, описания обрядов и праздников ламаизма, основанные преимущественно на материале по ламаизму у бурят и тибетцев389.

Ламаизму у калмыков помимо работы X. Б. Канукова «Будда-ламаизм и его последствия» в довоенные годы были посвящены несколько статей того же автора и У. Д. Душана390. Авторы вскрывали социальные корни ламаизма и характеризовали бытовую подоплеку многих суеверий и пережитков, тормозящих строительство новой жизни в калмыцком улусе. Общие сведения о роли ламаизма в истории калмыков и некоторые статистические данные о численности

монастырей и духовенства приведены в книге Т. Борисова «Калмыкия» и его брошюре «Состояние Калмыцкой области»391.