Чтение онлайн

— Мама! — воскликнула Наоми, накрыв руку матери и осторожно глядя на Саймона. Было очевидно, что сестра понимает, насколько сложной была ситуация. И что Саймон находится на грани срыва от сложившейся ситуации.

— Вы правы, мадам, — сухо ответил Саймон, остановив взгляд на женщине, которая его вырастила. — Лилиан получила бы намного больше от нашего брака. Она получила бы высокий титул, огромное количество денег и дом для себя и своего брата, если бы он согласился принять всё это.

Мать энергично закивала.

— Я не говоря уже о том, что это заставило бы стихнуть слухи о постыдном самоубийстве её матери, по крайней мере, на какое-то время.

— Мама, пожалуйста, — тихим голосом проговорила Наоми. — Теперь, когда мы знаем, почему мать мисс Мейхью лишила себя жизни, мы не можем осуждать её.

— Не можем? — Герцогиня повернулась к дочери. — А не кажется ли тебе, что твой отец причинял боль и мне? И также бессчетному количеству других людей вокруг себя? Никто из нас не прибегнул к таким крайним мерам. Некоторые из нас продолжали нести ответственность, возложенную на нас, нравилось нам это или нет.

Саймон перевёл взгляд на герцогиню. Она говорила, конечно же, о нём, об обязанности растить его как собственного сына и хранить секреты покойного герцога. Горечь её слов одновременно и расстраивала и злила его.

— Почему-то говоря о Лилиан и её семье, вы забываете, что она не воспользовалась шансом получить все блага, которые она так хотела украсть у меня, в чём вы её и обвиняете. — Он покачал головой. — Я говорил ей, что женюсь на ней, дабы спасти её репутацию. Она предпочла подвергнуть себя опасности, нежели принудить меня к браку.

— Это правда, — спокойно заметила Наоми, глядя на Саймона.

Герцогиня насмешливо хмыкнула.

— Она отказалась от своих притязаний только потому, что ты узнал правду о том, что маленькая шарлатанка собиралась уничтожить нас.

Саймон повернулся к ней, сжав руки в кулаки. Гнев заставил сердце забиться быстрее.

— Давайте проясним этот момент, мадам! Лилиан сама рассказала мне, что она сделала… или только собиралась сделать. Я бы никогда не узнал об этом, если бы не её признание.

Саймон вдруг моргнул, осознавая смысл только что произнесённых слов. Он отвернулся от матери и сестры, встал и подошёл к окну, откуда ещё раз взглянул на место, где он в последний раз видел Лилиан. Она садилась в коляску, оставляя его и всё то, что он предложил ей, как некую плату за свои намерения, которые она в действительности никогда и не воплотила в жизнь.

— Если бы она на самом деле хотела использовать меня или причинить мне вред, если бы её желание отомстить было таким непоколебимым, — он говорил сейчас больше для себя, нежели для других, — тогда она бы промолчала. Она могла бы выйти за меня замуж и предъявить права на всё то, что дали бы ей мои деньги и влияние. Как моя жена, она получила бы свободный доступ ко всем поместьям отца. И там она, несомненно, нашла бы достаточно улик против него, так как я уверен, осталось ещё много нераскрытых тайн.

Наоми издала тихий вздох сожаления, но Саймон не обернулся.

— И когда бы настал подходящий момент, она бы набросилась на нас как кобра. С более выгодной позиции герцогини, она могла бы уничтожить всех нас с помощью всей той информации, которой бы завладела. Тогда бы она могла защитить себя и не подвергаться опасности быть уничтоженной вместе с нами. — Он закрыл глаза. — Но она не сделала этого.

Его мать поднялась, пересекла комнату и подошла к нему. Саймон повернул к ней голову и увидел, что её щеки пылают, а глаза горят от гнева и потрясения.

— И за это ты хочешь причислить её к святым? — спросила она. — Не будь глупцом! В этой девушке нет ничего хорошего, и к лучшему, что ты избавился от неё. Я жила с королем лжецов почти сорок лет своей жизни. Поверь мне, я прекрасно узнаю таких людей, когда вижу кого-то из них.

Саймон внимательно посмотрел на герцогиню. В некотором роде, её язвительные слова были правдой. И тем не менее они не находили в нём отклика. Когда он думал о Лилиан, он вспоминал не о её обмане, а об её поддержке. Он вспоминал момент, как она говорила, что любит его слишком сильно, чтобы стать для него тяжким бременем против его воли.

Он подумал и о том, как сильно он любит её в свою очередь.

— Извините меня, — тихо сказал он, прежде чем развернуться и выйти из комнаты.

Он услышал голос герцогини, доносящийся до него, когда переступил за порог.

— Не будь идиотом!

Саймон вошёл в другую гостиную, но прежде чем смог закрыть дверь и подумать обо всём, что он сказал в защиту Лилиан, Наоми догнала его.

— Подожди, Саймон, — попросила его сестра. — Остановись, пожалуйста.

Он с неохотой повернулся к ней.

— Чего ты хочешь? Ты тоже пришла убеждать меня прекратить думать о Лилиан?

— Я не настолько глупа, чтобы делать это, — честно ответила Наоми, печально покачав головой. — Я понимаю, что положение намного сложней, чем воспринимает его мама. Её ожесточили годы лжи и пренебрежения и, возможно, много других вещей, которых мы никогда не узнаем и не поймём.

Саймон отвернулся.

— Я просто хотел знать, была ли она в своих язвительных замечаниях искренна.

Сестра встала перед ним, так что он был вынужден посмотреть на неё, когда она взяла его руки в свои.

— Что тебе подсказывает сердце, Саймон? В конце концов, только это и имеет значение.

Некоторое время он обдумывал её вопрос. Он пытался заставить замолчать своё сердце с тех пор, как Лилиан призналась, зачем приехала к нему. Саймон не хотел слушать сердце, потому что это приносило слишком много страданий.

Теперь же оно громко стучало в груди. И каждый удар дышал неоспоримой истиной и острым желанием, которое он не мог больше в себе подавлять. И в некоторой степени, он больше не хотел бороться со своими чувствами.

— Моё сердце говорит мне, что я упустил единственный шанс быть счастливым, — тихо проговорил Саймон. — Может быть, намерения Лилиан и не были благородными, когда она приехала сюда, но это не меняет того, что она сделала после приезда. Она волновала меня, я был восхищён ею. И она взглянула на все ужасы моего прошлого, которые мы раскрыли за эти несколько недель, и не убежала от них.

— У неё были причины так поступить, учитывая, что наш отец сделал с её матерью, — сказала Наоми с легкой дрожью в голосе, что было красноречивей всяких слов. — Я не могу сказать, что в её положении не поступила бы также.