Чтение онлайн

— Шарир, значит, — пробормотал я, — Не хочу! Не хочу, чтобы ты был злым! Шариком будешь! Ясно тебе?

Конь раздражённо дёрнул ушами и попытался умчаться вперёд. Я чуть натянул поводья, сдерживая.

— А что, с нами кто-то ещё увязался? — спросил я брата Марциана, оглядываясь, — Собиралось ехать четверо рыцарей и я, а сейчас позади нас целый отряд?

— А оруженосцы? — удивился брат Марциан, — Как же рыцарь без оруженосцев? Вот и набралось, без малого, двадцать человек. Это я ещё больше двух оруженосцев запретил брать, а то их ещё больше было бы!

Ага! Теперь до меня дошло, о чём толковал брат каштелян! Четыре рыцаря, каждый с двумя оруженосцами — это двенадцать человек. Я, кучер на телеге с провизией и вещами, да кучер кареты, да монашка, которую отправила матушка Терезия — интересно, кто это? — да, наверняка, её спутница, ибо одной женщине ездить, как мне объяснили, неприлично, это уже семнадцать! А если бы брат Марциан не ограничил число оруженосцев, то и больше двадцати набралось бы. Брат каштелян ещё и преуменьшил состав посольства! Пожмотничал! Кто бы мог подумать…

Первый час пролетел почти мгновенно. Мы всё ещё знакомились с конём. В смысле, пытались понять друг друга: кто как управляет и кто как выполняет команды? Кто какую манеру езды предпочитает? Хорошо ли всадник держится в седле и доставляет ли это коню лишние хлопоты?

Выяснилось, что всадник предпочитает управлять коленями, и конь отлично понимает команды. А если тронуть узду, то конь нервно дёргается в указанную сторону, совершая опасные прыжки. Я не великий специалист в этом вопросе, но похоже, первый учитель Шарира слишком усердно дёргал удила, причиняя животному невыносимую боль. Не знаю, может Шарир сам чересчур упрямился, вынуждая к подобным мерам, но выводы я для себя сделал.

Конь обожает быструю скачку. Идти шагом или медленной рысью для него слишком скучно. А весело, когда несёшься со всех лопаток, так что ветер свистит между ушами, а грива развевается над шеей. Всадник же, почему-то не торопится. Всадник любит неторопливо ехать в толпе, чего Шарир и на дух не переносит. Впрочем, иногда делает снисхождение, когда видит, что седок желает перемолвиться парой слов с попутчиками. Тогда конь снисходительно притормаживает, не настолько, чтобы его обогнали, но достаточно, чтобы можно было поговорить. А потом — фьють! — улетает вперёд, показывая окружающим, какого цвета его хвост.

Держится всадник в седле достаточно крепко, но только когда конь идёт рысью. Стоит животному перейти на галоп, или — не дай Бог! — пуститься в карьер, как всадник начинает нелепо подпрыгивать, сбивая лошадь с темпа и рискуя вылететь из седла. Впрочем, вес всадника настолько невелик для мощного животного, что ему наплевать, кто и как там дёргается в седле! Пусть крепче держится, если хочет усидеть! Вот если бы всадник был полностью в тяжёлой броне… Если бы у всадника было в руках тяжёлое оружие… А так — фыр-р-р! — держись седок, я помчался! Ну, куда ты меня опять по кругу направляешь? Самому не скучно? Мне — скучно! Вперёд! Вперёд!

Вот так мы и изучали друг друга первый час. Потом дело пошло лучше. Конь понял, что чем больше он рвётся вперёд, тем чаще оказывается позади процессии. Тогда он просто пошёл впереди размашистым шагом, переходящим на рысь. Гордо и напористо. Ну, что ж, хоть вздохнуть и оглядеться можно.

По понятным причинам мне не удалось рассмотреть гoрода Мариенбурга, сожжённого фон Плауэном при подходе польских войск. Чтобы враги не могли незаметно подкрасться и организовать внезапного штурма. Люди из города спрятались внутри замка. Мне, конечно, были бы любопытны и остатки города, потому что со своей стены я видел только самый краешек бывших строений, но, повторюсь, занятый Шариром, я не успевал бросить и взгляда по сторонам. Теперь же я с любопытством вертел головой во все стороны. А сердце сжималось.

Пепелища. Кругом одни пепелища. Выжженные деревни, выжженные сады, выжженные поля, выжженные редкие рощицы. Ничего не пощадил огонь! И никого… Разве что, где-то вдали, почти сливаясь с линией горизонта, чернеют дремучие леса. Да вдоль дороги, там и сям, расставлены виселицы. Одиночные, двойные, групповые… Есть и семейные, где повешены одновременно и взрослые и дети. Давно повешены. Пожалуй, с самого начала польской осады. Глаза выклеваны, уши склёваны, кое-где плоть продрана или склёвана до самых костей, одежда обтрепалась на ветру и под дождями, выцвела.

— Это поляки нам за Добринскую землю мстят! — кивнул на ближайшую виселицу брат Марциан, почти поравнявшись со мной.

— А что было на Добринской земле? — тихо уточнил я.

Брат Марциан ещё раз огляделся.

— Да то же самое! — равнодушно сплюнул он в сторону, — Мы им тогда за Данциг мстили…

По логике крестоносцев — всё правильно. Ведь, кто такой местный житель? Это человек, который может накормить своего хозяина, напоить и дать ему пoдать. А если ты воюешь с местным хозяином, то тебе нужно, чтобы никто не смог его напоить, накормить и дать денег. А значит — убить досадную помеху! Лучше всего, сразу всей семьёй. Чтобы другим было так страшно, что даже если они чудом уцелеют, то пусть бегут куда глаза глядят, а не думают, как накормить, напоить и дать денег хозяину. Вот, если бы вместо крестьян были рыцари… Другое дело! Тогда можно куртуазно вызвать другого рыцаря на дуэль и благородно померяться силами, для потехи рыцарской гордости и прославления рода. А с крестьянами какая гордость, какая родовая слава? На перекладину их, и забыть, что они вообще существовали.

Сожаления? Сопереживания?! А что это такое?..

В карете слегка отдёрнулась занавеска на окне и мелькнуло симпатичное рыжее личико. И тут же занавеска вновь задёрнулась. Наверное, чтобы пыли в карету попадало меньше. И мои мысли невольно возвратились к сестре Катерине. Всё же, как-то не так мы с ней распрощались. Скомкано. Письмо ей, что ли, написать? А что? На мой взгляд, дельная мысль! Наверняка поедут в освобождённый замок всякие торговцы. Сейчас бывшие жители города Мариенбург, осмелев, потянутся из стен замка к своим развалинам. И им будет надо всё! Буквально, всё. От дерева, досок, гвоздей, одежды, обуви и вообще, всяких тряпок, до кур, коров и прочей домашней живности. А где взять? Чем-то могут помочь рыцари. Так сказать, в кредит. С отсрочкой платежа. А что-то всё равно придётся покупать. Вот тут-то и будет пожива для торгового люда! И если я буду знать, что такой-то торговец едет в Мариенбург, почему не попросить его передать конвертик одной любознательной монашке? А Катерине будет приятно. Хм! Что же я ей напишу?..

Я задумался и принялся сочинять в уме будущее послание. Потому что глядеть по сторонам у меня всякая охота прошла.

Ещё через час письмо у меня было вчерне готово. В голове. Осталось перенести это всё на бумагу. Бумага!!! Как я забыл про бумагу! Это придётся ждать, пока мы не посетим ближайший город, и там купить бумагу, перо, чернила… А только потом писать. Ну, ничего. Если письмо придёт к девушке не завтра, а послезавтра, мир не кончится. Надеюсь.

— Малый привал! — махнул рукой брат Марциан, когда мы подъехали к очередному ручью, — Кому приспичило, пусть отойдёт вон за тот бугорок!

Я потрепал Шарира-Шарика по шее и сполз с коня. А и в самом деле, засиделся! Неплохо бы ноги поразмять! И я пошёл мимо нашего небольшого отряда к ручью, держа коня за узду. Вообще говоря, перед тем как поить коня, его надо выгулять. Если разгорячённый конь нахлебается холодной воды — быть беде! Но Шарир не выглядел разгорячённым. То, что он за время пути несколько раз пробежался, для него это лёгкая забава, а не работа. Так что, пусть пьёт. Не жалко.

Рядом со мной черпнул деревянной бадьёй воды из ручья и кучер кареты. Понятно, распрягать коней ему не с руки, через несколько минут опять запрягать. Вот он и собрался напоить коней из ведра. Черпнул и пошёл себе. А я проводил его взглядом.