Чтение онлайн

Аделия ответила, что это правильное решение. При необходимости можно отложить обрезание и на больший срок.

— У меня мало молока, — сказала Дина. — Малышу не хватает.

Знания Аделии в области акушерства были ограничены общими представлениями: ее главный учитель Гординус придерживался мнения, что беременностью и родами должны заниматься повивальные бабки, а доктору следует вмешиваться только в случае тяжелых осложнений. Это убеждение подкреплялось реальными фактами салернской жизни: у мужчин-докторов умирало больше детей, чем у повивальных бабок. Медики и церковь в унисон возмущались терпимостью Гординуса в отношении повивальных бабок. Лекари считали их «непросвещенными», церковь — ведьмами.

Однако худоба ребенка была настолько очевидна, что Аделия решилась дать совет:

— Попробуйте взять кормилицу.

— Где ж ее найти? — печально возразил Иегуда. — Мы загнаны в крепость и отрезаны от остального мира. Дина — единственная кормящая еврейка.

— Давайте я попрошу леди Болдуин найти ее вам, — сказала Аделия и осеклась. То, что она предлагала, могло вызвать яростный протест. В свое время Маргарет появилась в их салернском доме в качестве кормилицы и только потом стала няней. И Аделия знала, что итальянские евреи берут христианок-кормилиц не обинуясь. Однако тут, в крохотном анклаве упрямцев, к молоку шиксы могло быть другое отношение…

Но Дина приятно удивила лекарку своей терпимостью. Метнув строгий взгляд на мужа, который хотел возмутиться предложением иноземки, она сказала:

— Молоко есть молоко. Сама я не осмелилась просить леди Болдуин. Надеюсь, она найдет нам здоровую и хорошую кормилицу.

Иегуда нежно погладил жену по голове.

— Не кори себя, — сказал он. — Что у тебя мало молока не твоя вина. После всего пережитого можно только радоваться, что ты смогла благополучно выносить ребенка.

«Ага, — подумала Аделия, — похоже, отцовство идет вам на пользу, ученый задавака! Поумнел, смягчился!» И Дина выглядела куда счастливее, чем прежде. Возможно, отношения в этом браке, вопреки ожиданиям, все же уладятся.

— Спасибо, доктор, — сказал Иегуда.

Аделия быстро возразила:

— Не называйте меня так! Доктор — Мансур Хаиун из Аль Амараха. Я не более чем его помощница.

Еврей понимающе потупил глаза.

Без сомнения, все кругом уже знали, что на столе в шерифской кухне именно Аделия оперировала сэра Роули. Это было опасно. И без того кембриджские лекари были настроены против приезжих. Если они проведают, что Мансур вовсе не доктор, у нее будет масса неприятностей. Да и церковь навалится: в Англии женщина-медик — невиданное существо, недопустимая мерзость. В одиночку здравомыслящий настоятель Жоффре не сможет ее защитить. Поэтому Аделия решила при помощи Гилты распустить слух, что операцию она делала под руководством доктора Мансура, который как раз в тот день по мусульманским законам не мог прикасаться к крови.

— Мы назовем мальчика Симон, — сказала Дина.

— Спасибо, — растроганно отозвалась Аделия.

Из башни она вышла окончательно окрыленной. Не только сэр Роули остался жив, но и Симон — в ребенке Дины и Иегуды! Все в ней пело. Это любовь, догадалась Аделия, озирая мир новыми, счастливыми глазами. Любовь, даже обреченная, окрыляет душу. Никогда чайки не кружили столь величаво в небе, а их крики не казались такими пронзительно-нежными…

Салернка двинулась в сторону сада — навестить могилу друга. У стены играли дети, мальчик и девочка.

— Это ваша собака? — спросил мальчик.

— Да. Страшила.

— Он смешной, — сказала девочка. — А вот араб, который с вами, тот страшный. Он колдун, да?

— Нет, Мансур хороший и добрый. Он доктор.

— Это он залатал сэра Роули? — спросил мальчик.

— Да, а я ему помогала.

Тут Аделия посмотрела в сторону недавно построенного помоста с виселицами и ахнула.

— Кто привязан к столбу? — спросила она.

— Сэм и Брейси, — солидно пояснил мальчик. — Пятый день стоят. И поделом. Пустить чернь с острогами в крепость! Тоже мне стражники! Папа говорит: если евреи виноваты, то казнить их следует по закону, а не самочинно.

— Сэм говорит, они не своей волей пустили, — сказала девочка. — Иначе убили бы.

— Стражники должны биться до смерти! — возразил мальчик. — А то — хвост поджали. Небось ваш Страшила, случись чего, за вас глотку перегрызет. Настоящий защитник.

— О нет, по моему псу тоже позорный столб плачет! — улыбнулась Аделия. — Но как же можно выстоять так долго? Вы говорите, пятый день?!

— По ночам им дают передохнуть, — ответила девочка.

Аделия пошла к позорному столбу. На шее каждого стражника висела доска с надписью «Пренебрег долгом». Сэм и Брейси, спиной друг к другу, полустояли-полувисели на веревках. Оба одурело таращились в пространство перед собой.

— И сколько вам осталось? — сочувственно спросила Аделия.

— Два дня.

— Ах ты Господи! Бедный ваш позвоночник! Могу одно посоветовать: почаще меняйте позу, иногда переносите вес тела на руки, чтоб спина отдыхала…

Наказанные сухо поблагодарили ее.

В шерифском саду Аделия застала леди Болдуин. Та беседовала с раввином Готче у могилы Симона. Они склонились над какой-то травкой, и супруга шерифа говорила:

— Это пижма. Советую носить ее в башмаках. Отгоняет заморскую лихорадку.

— Помогает лучше чеснока?

— Несравнимо!

Аделия усмехнулась про себя этому соревнованию мудрости. Сама она знала, что против заморской лихорадки нет никакого спасения.

— А, это вы, наша бесценная, — приветствовала салернку леди Болдуин. — Как многострадальный сэр Роули?

— Похоже, поправляется.

— Замечательно. Было бы досадно потерять такого доблестного и умного мужчину. А как ваш нос? Тоже идет на поправку?

Аделия рассмеялась:

— Прямее прежнего. Подлечила и благополучно забыла.

В запале борьбы за жизнь сэра Роули она забыла о себе.

Только на второй день Аделия ощутила боль и улучила момент, чтоб посмотреться в зеркало. Да и то лишь потому, что Гилта упрямо бухтела: «Эк ваш нос разнесло, и совсем синий стал! Глядеть тошно!» Когда опухоль немного спала, Аделия собралась с духом и собственноручно вправила сломанный нос.

Леди Болдуин удовлетворенно кивнула.

На могиле была простая дощечка с надписью на иврите.

— Позже мы положим камень, — сказал раввин Готче. — Леди Болдуин обещала приискать глыбу потяжелее, чтоб у охотников осквернить могилу пупы развязались, если вздумают посягнуть. Золотая вы женщина, леди Болдуин! Не перечислить всего доброго, что вы для нас сделали!