Чтение онлайн

Возвращаясь домой крайне расстроенный, я томился недоумением, что делать. Наступало время Великого поста, и я положил в душе своей служить в среду и пятницу, после Преждеосвященной литургии, молебен о страдающей от нечистого духа. Наутро, пригласив диакона, двух причетников и мужа больной, я передал им своё намерение и просил их до окончания молебна не вкушать пищи, а также внушил и всему семейству поститься в эти дни, внимая словам Спасителя: «Сей род ничем не изыдет, токмо молитвою и постом».

С первой же среды Великого поста начали служить молебное пение о немощной, обуреваемой от духа нечистого, и читать молитвы заклинания свт. Василия Великого. Жестокой бранью встретила нас больная, когда мы только стали входить в дом: свирепый взгляд, скрежетанье зубов, неистовый крик навели такой страх на всех, что входящие прятались один за другого. Причетник начал приготовлять ризы на столе, но когда она вскрикнула: «Зачем это? Кто тебя позвал? Вон прими!» – он бессознательно отскочил к другому концу стола; затем она, устремив на него дикий взгляд, начала говорить ему: «Бутылочку принес (это был елей от лампады пред иконой Божией Матери)? Я тебя не боюсь, ты клятвопреступник, ты наш! Ты обманываешь своего начальника, ты знаешь, когда Егор убил Дмитрия, ты присягал, а что ты на присяге показал? Что видел, как Егор махал палкою на собаку, и больше ничего не видел. А ведь я сам там был и помогал им ссориться!». Больная в ненормальном состоянии говорила от имени мужского: был, ходил, делал, – и простая истовая малоросска употребляла иногда вряд ли могущие! быть ей знакомыми литературные слова. Незадолго перед поступлением моим в Городище, действительно, случилось там убийство, и причетник был привлечен к суду в качестве свидетеля. После причетник сам рассказал нам, что, действительно, он видел, как Егор бил палкой по голове Дмитрия, но на суде не показал этого, хотя и присягнул. Потом, обратившись ко мне, больная вскрикнула: «Ты для чего не велишь никому есть, хочешь голодом поморить, толкуешь – поститесь, молитесь, – я сам хоть сто лет буду поститься и поклонов сейчас положу тысячу», – при этом больная начала кланяться сидя, так шибко, что головою била о колени. Я сказал: «Ты не так молишься, надо прежде перекреститься, а потом положить поклон: перекрестись!» Крестьяне, стоявшие возле неё, мужики молодые, сильные, хотели её рукою перекрестить, но сколько ни усиливались, не могли согнуть руки её и привести к челу.

Во время пения молебна больная что-то невнятно говорила, но когда начал я читать молитвы заклинания, она страшно взволновалась, начала браниться и, вставая с постели, направилась ко мне; два мужика держали её сколько было силы, затем и третий присоединился, но не могли удержать. С мужиков пот градом валился, а она как будто без усилия двигалась, подошла ко мне так близко, что я мог положить ей на голову крест. Во время второй молитвы, которая читалась в возбужденном состоянии, с глубокою верою и сквозь слёзы, больную начало сильно трясти, и затем, зевнув с тяжёлым стоном, она опустилась на руки крестьян как мёртвая: её положили на кровать, и уже перед концом молебна она открыла глаза и, узнав меня, слабым голосом сказала: «Батюшка! Простите меня, может быть, я кого обидела, я ничего не помню!» Служение молебнов продолжалось неопустительно во всю Св. Четыредесятницу; больная иногда бывала при служении в полном сознании и усердно молилась, а большей частью находилась в ненормальном состоянии и, в этом последнем, предсказывала семейству, в какое время мы придем. «Вот уже, – говорит, – выходят из церкви, дошли до такого-то двора», – хотя видеть этого нельзя было, так как церковь находилась в стороне от дома, на расстоянии половины версты; иногда же передавала им, что делалось в церкви.

В Городище не было ещё школы, и мальчики, заучивая молитвы со слов родителей, читали их неправильно и с грубыми ошибками, почему я распорядился, чтобы после каждого служения они оставались в церкви и учили молитвы, которые диакон громко и раздельно читал им, а они все вслух повторяли за ним каждое слово. В одно время, после вечерни, больная в доме начала бранить мальчиков:

– Проклятые хлопцы, как кричат и барабанят, слово в слово за диаконом, один только славный хлопчик засмеялся, – и сама больная при этом разразилась смехом, – а диакон рассердился, лается, ругается, кричит: дурак, скотина, бей поклоны, а поп на диакона рассердился, кричит: не смей этого делать, – опять расхохоталась.

Случай этот, действительно, был в церкви именно в то время, когда больная рассказывала. В Малороссии чтут, как особую святыню, херувимский ладан, нарочито приготовляют большие куски смирны и просят положить в кадило во время Литургии, когда поют Херувимскую песню или «Ныне Силы небесные с нами»; этот ладан хранят в домах в почётном месте, носят на груди и окуривают им комнаты во время рождения младенцев и при других случаях. При служении молебна я употреблял этот ладан, но раз как-то забыл взять – переодевшись в другой кафтан, оставил его в кармане того кафтана, в котором служил Литургию. Не доходя несколько дворов до дома больной, вспомнил и поручил мальчику, который поил лошадь у колодца, чтобы он сел верхом и как можно скорее съездил ко мне домой взять ладан. Когда я с причтом вошёл в дом больной, она, уставив дикий взор на стену, бранилась:

– Вот проклятый хлопец, как стрела летит, хоть бы лошадь споткнулась и убился окаянный, уже подъехал ко двору и собак не боится, побежал в хату.

– Кого ты бранишь? – спросил я.

– А того, что поехал.

– За чем он поехал?

– Не скажу: то поганое, вонючее, скверное.

– Да если знаешь, скажи, как называют его?

Каким-то глухим, но сильным голосом больная произнесла: «В кафтане, в кармане», – потом начала плакать и говорить:

– Я был большой, а теперь маленький, ты меня задушил: прежде на печке не курил, а теперь так надушил поганым, что и уголка не осталось для меня.

Однажды муж больной рассказал, что накануне днём больная бранила кого-то, вспомнила Деркульский завод (это государственный конный завод, находящийся от Городища верстах в десяти), говорила, что лошадь пристала и маляра бьёт лихорадка, а деньги поповы – два рубля – пропали. Действительно, накануне я посылал в Деркульский завод к живописцу заказать небольшую икону свт. Василия Великого и Димитрия Ростовского, давал посланному два рубля. Это было весеннее время, и земля раскисла так, что лошадь на пути пристала, едва к ночи он приехал и застал живописца больного лихорадкой. Икону заказал я с целью, чтобы больная имела её постоянно на груди. Не более как через неделю икона была привезена; освятив её в церкви, я взял с собой в дом больной, но прежде, чем я пришёл, больная бранилась, кричала и велела запереть двери, не пускать попа. При появлении моём закричала:

– Что ты это принес, не ходи сюда, что ты меня мучишь, ты знаешь, я послан заслуживать чин, я уже несколько лет живу в ней и получу чин.

– Разве между вами есть и старшинство?

– У нас большой господин есть, у него несметные легионы: представь себе поле осенью, когда оно распахано, и сколько глаз твой обнимет, всё черное – такая у нас тёмная сила; мы вели брань с Ангелами, сам господин дрался.

– Что же вышло из этого? Вы были повержены и будете мучимы на Суде.

– Это ещё не скоро будет.

– Ты обратись к милосердию Господа Иисуса.

– Он меня не примет.

– Нет, Господь сказал, что «грядущаго ко Мне не изжену вон» (Ин. 6, 37).

– Он скажет: смирись и покорись, а я Ему не покорюсь; мы ещё долго будем бороться с Ним.

Когда я хотел возложить икону, больная начала уклоняться, и головою так быстро качала во все стороны, что с трудом могли возложить. Во время молебна кричала: «Хоть выгонишь, а как только не перекрестится Агафья, я опять войду и буду мучить её». К концу поста больная находилась в нормальном состоянии. На Страстной седмице – очень слабая, но ходила в церковь, говела, приобщалась Св. Тайн. В июне месяце пошла с другими богомольцами в Митякинскую станицу Войска Донского поклониться местночтимой иконе Божией Матери, а оттуда привезли её на подводе. Прежняя болезнь возвратилась. Когда по просьбе мужа пришли служить молебен, больная встретила такими словами: «Вот я опять буду мучить Агафью, она не перекрестилась, когда пила воду из криницы, я и вскочил в неё». Это был последний случай: во время чтения молитв больная пришла в сознание, и болезнь не возвратилась.

При посещении больной много раз приходилось мне слышать рассуждения о предметах, совершенно неведомых и недоступных простой женщине, но тогда, к сожалению, не приходило в голову записывать это, а имелось в виду достигнуть одного: умолить Господа Бога силою благодати Своей исцелить больную от страданий.

В практике священнической, конечно, не мне одному пришлось видеть это, а собранные факты могли бы рассеять современные заблуждения и спасти тех, кои по легкомыслию могут дать в себе место действию и насилию нечистого духа.

Из Харьковских Епархиальных Ведомостей, 1883 год.

Слово «лесть» обозначает обман, и люди, находящиеся в «прелести», – это обманутые люди. Приведенный выше текст указывает на то, что они бывают обмануты тёмной силой.

Для последней легко обмануть тех, кто лишён благодати, защищающей человеческие души. Благодати же лишён тот, кто грешит, заражён страстями и не кается.