Веленью высшему покорны,У мысли стоя на часах,Не очень были мы задорны,Хотя и с штуцером в руках.Мы им владели неохотно,Грозили редко и скорейНе арестантский, а почетныйДержали караул при ней.
27 октября 1870
«Чему бы жизнь нас ни учила…»
Чему бы жизнь нас ни учила,Но сердце верит в чудеса:Есть нескудеющая сила,Есть и нетленная краса.И увядание земноеЦветов не тронет неземных,И от полуденного знояРоса не высохнет на них.И эта вера не обманетТого, кто ею лишь живет,Не все, что здесь цвело, увянет,Не все, что было здесь, пройдет!Но этой веры для немногихЛишь тем доступна благодать,Кто в искушеньях жизни строгих,Как вы, умел, любя, страдать,Чужие врачевать недугиСвоим страданием умел,Кто душу положил за другиИ до конца все претерпел.
Не позднее ноября 1870
«Да, вы сдержали ваше слово…»
Да, вы сдержали ваше слово:Не двинув пушки, ни рубля,В свои права вступает сноваРодная русская земля.И нам завещанное мореОпять свободною волной,О кратком позабыв позоре,Лобзает берег свой родной.Счастлив в наш век, кому победаДалась не кровью, а умом,Счастлив, кто точку АрхимедаУмел сыскать в себе самом, —Кто, полный бодрого терпенья,Расчет с отвагой совмещал —То сдерживал свои стремленья,То своевременно дерзал.Но кончено ль противоборство?И как могучий ваш рычагОсилит в умниках упорствоИ бессознательность в глупцах?
Ноябрь 1870
«Впросонках слышу я – и не могу…»
Впросонках слышу я – и не могуВообразить такое сочетанье,А слышу свист полозьев на снегуИ ласточки весенней щебетанье.
Январь – февраль 1871
Черное море
Пятнадцать лет с тех пор минуло,Прошел событий целый ряд,Но вера нас не обманула —И севастопольского гулаПоследний слышим мы раскат.Удар последний и громовый,Он грянул вдруг, животворя;Последнее в борьбе суровойТеперь лишь высказано слово;То слово – русского царя.И все, что было так недавноВраждой воздвигнуто слепой,Так нагло, так самоуправно,Пред честностью его державнойВсе рушилось само собой.И вот: свободная стихия, —Сказал бы наш поэт родной, —Шумишь ты, как во дни былые,И катишь волны голубые,И блещешь гордою красой!..Пятнадцать лет тебя держалоНасилье в западном плену;Ты не сдавалась и роптала,Но час пробил – насилье пало:Оно пошло, как ключ, ко дну.Опять зовет и к делу нудитРодную Русь твоя волна,И к распре той, что бог рассудит,Великий Севастополь будитОт заколдованного сна.И то, что ты во время оноОт бранных скрыла непогодВ свое сочувственное лоно,Отдашь ты нам – и без урона —Бессмертный черноморский флот.Да, в сердце русского народаСвятиться будет этот день, —Он – наша внешняя свобода,Он Петропавловского сводаОсветит гробовую сень…
Март 1871
Ватиканская годовщина
Был день суда и осужденья —Тот роковой, бесповоротный день, Когда для вящего паденьяНа высшую вознесся он ступень, — И, божьим промыслом теснимый,И загнанный на эту высоту, Своей ногой непогрешимойВ бездонную шагнул он пустоту, — Когда, чужим страстям послушный,Игралище и жертва темных сил, Так богохульно-добродушноОн божеством себя провозгласил… О новом бого-человекеВдруг притча создалась – и в мир вошла, И святотатственной опекеХристова церковь предана была. О, сколько смуты и волненийС тех пор воздвиг непогрешимый тот, И как под бурей этих пренийКощунство зреет и соблазн растет. В испуге ищут правду божью,Очнувшись вдруг, все эти племена, И как тысячелетней ложьюОна для них вконец отравлена. И одолеть она не в силахОтравы той, что в жилах их течет, В их самых сокровенных жилах,И долго будет течь, – и где исход?. . . . . . . . . . . . . . . . Но нет, как ни борись упрямо,Уступит ложь, рассеется мечта, И ватиканский далай-ламаНе призван быть наместником Христа.
Июль 1871
«Враг отрицательности узкой…»
Враг отрицательности узкой,Всегда он в уровень шел с веком:Он в человечестве был русский,В науке был он человеком.
Многозначительное словоТобою оправдалось вновь:В крушении всего земногоБыла ты – кротость и любовь.В самом преддверье тьмы могильнойНе оскудел в последний часТвоей души любвеобильнойНеисчерпаемый запас…И та же любящая сила,С какой, себе не изменя,Ты до конца переносилаВесь жизни труд, всю злобу дня, —Та ж торжествующая силаБлаговоленья и любви,Не отступив, приосенилаЧасы последние твои.И ты, смиренна и послушна,Все страхи смерти победив,Навстречу ей шла благодушно,Как на отеческий призыв.О, сколько душ, тебя любивших,О, сколько родственных сердец —Сердец, твоею жизнью живших,Твой ранний поразит конец!Я поздно встретился с тобоюНа жизненном моем пути,Но с задушевною тоскоюЯ говорю тебе: прости.В наш век отчаянных сомнений,В наш век неверием больной,Когда все гуще сходят тениНа одичалый мир земной, —О, если в страшном раздвоенье,В котором жить нам суждено,Еще одно есть откровенье,Есть уцелевшее звеноС великой тайною загробной,Так это – видим, верим мы —Исход души, тебе подобной,Ее исход из нашей тьмы.
Март 1872
«День православного Востока…»
День православного Востока,Святой, святой, великий день,Разлей свой благовест широкоИ всю Россию им одень!Но и святой Руси пределомЕго призыва не стесняй:Пусть слышен будет в мире целом,Пускай он льется через край,Своею дальнею волноюИ ту долину захватя,Где бьется с немощию злоюМое родимое дитя, —Тот светлый край, куда в изгнаньеОна судьбой увлечена,Где неба южного дыханьеКак врачество лишь пьет она…О, дай болящей исцеленье,Отрадой в душу ей полей,Чтобы в Христово воскресеньеВсецело жизнь воскресла в ней…
16 апреля 1872
«Мир и согласье между нас…»
Мир и согласье между насСказались с первого же дня, —Поздравим же, перекрестясь,Тебя со мной, с тобой меня [72] .
21 апреля 1872
«Как бестолковы числа эти…»
Как бестолковы числа эти, Какой сумбур в календаре;Теперь зима уж на дворе,А мне вот довелось во всем ее расцвете, В ее прелестнейшей поре,Приветствовать Весну лишь в позднем ноябре.
Ноябрь 1872
72
Послано старшей дочери Анне в день ее рождения. Последння строка объясняется тем, что на это же число приходились именины самого поэта.
«Тут целый мир, живой, разнообразный…»
Тут целый мир, живой, разнообразный,Волшебных звуков и волшебных снов, —О, этот мир, так молодо-прекрасный, — Он стоит тысячи миров.
Не позднее 1872
«Чертог твой, спаситель, я вижу украшен…»
Чертог твой, спаситель, я вижу украшен,Но одежд не имею, да вниду в него.
Не позднее 1872
«Хотел бы я, чтобы в своей могиле…»
Хотел бы я, чтобы в своей могиле,Как нынче на своей кушетке, я лежал, Века бы за веками проходили,И я бы вас всю вечность слушал и молчал.