Чтение онлайн

Один вид полу копчёной колбасы у него первоначально имел отдельное, говорящее название «Сыну». Ее нужно было доводить до кондиции дополнительной сушкой на воздухе, не в печи. Вот и висели они у нас по всей веранде, подвешенные «хвостиком» обвязки за вбитые в стену гвозди, и причудливыми вереницами на оконных карнизах за занавесками. С течением времени они приобретали очень неприглядный внешний вид – с толстым слоем плесени на кожице, а жесткостью и твердостью спокойно могли конкурировать с тутовой палкой. Однако, когда аккуратно снимали кожицу, острым ножом нарезали ее на тонюсенькие ломтики (иначе не раскусить) – вкус незабываемый, до сих пор слюна выступает, лишь вспомнить. Не помню, чтобы в других кушкинских семьях применяли тот же метод, поэтому это было что-то вроде семейного рецепта.

С этой же колбасой связана полу-анекдотическая история, о многом говорящая понимающему человеку. В советские годы родители почти каждое лето отдыхали у моря – несколько раз посетили Евпаторию на Черном море, побывали и в Юрмале на Балтийском. В одно лето в Евпатории они познакомились с супружеской парой, приехавшей в теплые края откуда-то из России. Наверное, почувствовали искреннюю симпатию друг к другу, сдружились за время отдыха. Позже, по приезду, отец рассказывал, что когда он посетовал: «сын в этом году оканчивает школу, надо куда-то определить на учебу в вуз», его новый друг вдруг предложил прислать сына к нему. Только тогда обнаружилось, что собеседник являлся ректором медицинского института. Правда, уточнение адреса вуза сразу сняло все вопросы – ректор-то ректор, да мединститут был расположен … в Петропавловске-Камчатском.

Через несколько месяцев после возвращения родителей с курорта к нам домой пришла почтовая посылка. Тогда в первый раз в жизни не только увидел наяву, и попробовал на вкус красную икру, кедровые орехи и красную рыбу. Эти деликатесы поставили в тупик нас всех – чем отдариваться, после таких-то «вкусностей»? Затем решили пойти по наиболее простому пути: послать то, что есть, но от всей души. Помните те фанерные ящики на десять килограммов, стандартные для почты Советского Союза? Половину коробки заполнили сушеной дыней, другую половину – сушеной колбасой, с тщательно оттертой от плесени кожурой. Вложили записку «Большое спасибо за посылку, удивили и порадовали нас. Извините, в наших краях не найдем, что другое отправить в ответ». Буквально через три недели приходит ТЕЛЕГРАММА: «пришлите, пожалуйста, еще колбасы, и больше ничего». Добавлю еще, для полноты картины, что это произошло в период расцвета застоя, когда еще полки в магазинах ломились от различных продуктов.

Колбасник по тем временам, да и теперь, престижная работа, с закономерными широчайшими связями и возможностями, недоступными для иных граждан, однако за почти четверть века трудового стажа отец не приобрел золота и бриллиантов, квартиры или дома в областном центре или в Ашхабаде, не ездил на «Волге». Зато создал возможности своим детям получить первоклассное высшее образование, вопроса об «чем наполнить холодильник» в семье также никогда не возникало. Однако, как раз «неумение жить» не прощал ему средний сын, вечными попреками отравляя расположение духа. А когда родителя сняли с работы, дав по тем временам невиданную взятку в миллион рублей тогдашнему директору мясокомбината за освобождение этой должности и определения туда «своего», он находился в подавленном настроении. В это время вместо моральной поддержки он повторяющимися колкостями «алкаш, алкаш» довел родителя до инсульта, до десятилетнего паралича, от которого отец не оправился. Что с того, что пил он? Да так, что до сих пор среди старых знакомых ходят легенды о совместных посиделках. Отец есть отец, мать не в одиночку вывела в люди четырех детей, вместе шли по жизни. Заслуживал ведь немного уважения, не так ли?

Помню, был случай, в мой первый после-армейский год, когда в очередной раз пришлось выводить отца из буйного настроения. Только было успокоил (подмечу – без особых усилий, лишь тихим голосом и ласковыми словами), как откуда-то прибежал старший брат, на ходу разматывая веревку и собираясь вязать ему руки. Ну и вломил брательнику со всего размаха, по-солдатски, да так, что тот выплюнул пару зубов, и затем пару недель не показывался на публике. Теперь порой сижу и думаю, что не тому врезал, другой конкретно напрашивался. В истории нет сослагательного наклонения, однако все-таки сожалею порой о том, что не сделал: «урок» мог пойти на пользу. Глядишь, отец и прожил бы на несколько лет дольше, не растратив нервную энергию на переживания, связанные с нападками неразумного дитяти. Тем более обидными и горькими, если знать, что и прежние «друзья-приятели» после снятия с работы как-то постепенно и незаметно переставали появляться в пределах видимости, затем исчезнув окончательно.

Когда его «стукнуло», и он свалился парализованным, в первые дни несколько человек навестили семью. Потом пропали, в том числе и дальние родственники, раньше наезжавшие каждое лето. Те годы, потянувшиеся медленно-медленно, окончательно укрепили в мысли «не гонись за должностями, не ищи друзей по их чинам и толщине кошелька». С другой стороны, никогда не забуду, как Дмужамурад-ага Карлыев (отец Акына, Овена, Рахмана и других), один из руководящей троицы мясокомбината (и единственный из коллег-руководителей), зашел повидаться со старым другом. Затем при виде его плачевного состояния едва сдерживал слезы. Добавлю, что руководители мясокомбината в прежние дни считались приятелями не разлей вода, причем дружили не только главы семей, но и сами семьи. Куда только дружба делась, в последующие годы?

Отдельно упомяну ту черту своего собственного характера, выработавшуюся благодаря наблюдениям за образом жизни отца, которую не всегда понимали многочисленные сотрапезники по всему миру: очень трудно уговорить одного известного вам бывшего чабана выпить рюмку «за дружбу, за здоровье, за счастье молодоженов, продолжите список сами». Друзьям отшучивался: «за меня отец в свое время выпил море алкоголя, выполнив три-четыре плана, мне ни капли не оставил». Насмотрелся еще в раннем подростковом возрасте, к чему это приводит. Кроме того, его ведь еще намеренно спаивали, чтобы он начинал проявлять широту души и разбрасываться деньгами. То есть, и эту потенциальную «ловушку» разных, явных и более коварных скрытых, аферистов изучил в деталях еще в юношестве, и тогда же научился применять противодействие.

С другой стороны, вполне возможно, что он просто глушил водкой тоску по пониманию внутри семьи, это тоже не могу исключить. Рассказав о двух чертах характера, появившихся вопреки наглядному примеру, приведу и третью, очень даже похвальную: сколько себя помню, он сидел за едой, уткнувшись носом в газету или книгу. В те времена, не в пример нынешним, газеты и журналы были достойны внимания. Во время подписной кампании он, не моргнув глазом, выписывал целый ряд изданий – и себе газеты и журналы «Вокруг света» с «Наука и жизнь», и детские журналы и «Пионерскую правду». Моя привычка читать «запоем» оттуда, со школьных лет, когда дома каждый день был виден метод «делай, как я» отца.

Возвращаясь к колбасному цеху: в начале девяностых, когда отец третий или четвертый год сидел без работы, я был директором малого предприятия (т.е., кооператива) «Мандрагора», созданном воинами-интернационалистами в Ашхабаде. Была задумка купить оборудование колбасного цеха, наладить его как частное предприятие в Кушке специально «под отца». И таким образом, обставить того не будем поминать добрым словом конкурента. Под бизнес-планом лежал точный финансовый расчет, так как продукция с того колбасного цеха шла в те годы некондиционная, были случаи отравления именно колбасой. Да и работники цеха были крайне недовольны стилем руководства нового начальника, поэтому с большим удовольствием перешли бы под крыло проверенного руководителя. Не успели запустить бизнес, еще на стадии поиска оборудования свалился отец, а потом и лихие девяностые начались. Не до развития нового цеха было…

Что теперь? Осенью 2012 года с удивлением заметил признаки начала стройки на площадке разобранного на стройматериалы старого мясокомбината. Думал, кто-то взялся воздвигать здесь жилой дом. Оказалось, начали строить колбасный цех. В 2013 году вроде достроили…

Под конец, чтобы внести нотку юмора: после смерти отца долго, очень долго не мог есть колбасу, особенно копченую – и вкус не тот, и цвет, и слишком много воспоминаний. Затем попал на ту самую конференцию в Варшаву. Там в кафе отеля в Старом городе, куда спустился со своего номера на завтрак, заметил целые горы нарезанных ломтиками колбас и рассеянно накидал для дегустации по кусочку нескольких видов на тарелку. Одна из них так живо напомнила ту самую, полу копченую, полу сушеную отцовской работы. По завершении конференции разыскал тот сорт в магазинчике мясника напротив отеля, и набрал килограммов десять, не меньше. Вот наверняка таможенники обоих стран – польские и туркменские, – усмехались про себя «с голодного края он, что ли?». Не подозревая «о ностальгической подоплеке», скрытой за обычной с виду салями.

Почти в каждом городе «с историей» можно подыскать какую-нибудь характерную, присущую только ему, достопримечательность: особенность рельефа, своеобразную личность, памятники. Они становятся народными любимцами и живут почти собственной жизнью, кочуя из устного рассказа в анекдот, из побасенки в ностальгическую легенду. У нас в городке и искать особо не нужно: стоит над горою «Алеша», и бережет покой зажатых между поймой и сопками улиц. Не знаю почему, но мне все время кажется, что та песня о болгарском «Алеше» написана/списана с нашего памятника. Может, именно поэтому резнуло слух, когда на одном из форумов в Одноклассниках кто-то обозвал его безликим «Солдатом». Чтобы поддержать честь памятника, при каждом удобном и «не очень» случае (к примеру, в комментариях к фото) стал подчеркивать «Алеша», «Алеша».