Чтение онлайн

Социалистическая революция — это настоящий апофеоз права собственности. Последняя облекается новой святостью. Передавая право собственности в руки производителей, революция отдает сохранение богатства в руки их естественных и ревностных стражей — в руки их созидателей. Нет лучшего хранителя, чем сам созидатель.

Советы провозгласили себя правительством 7 ноября. Но одно дело взять власть, другое — удержать ее. Одно дело — издать декреты, другое — провести их в жизнь.

Вскоре Советам навязали ожесточенную борьбу. Получалось, что воевать им придется подорванным военным аппаратом, который выведен из строя офицерским саботажем. Революционному генеральному штабу трудно было распутать создавшийся узел, и он обратился прямо к рабочим.

Они разыскивали запасы бензина и спрятанные автомобили, налаживали работу транспорта. Они собирали орудия и лафеты, раздобывали лошадей для них и формировали артиллерийские отряды. Они реквизировали продовольствие, фураж, запасы Красного Креста, в спешном порядке направляя все это на фронт. Они захватили 10 тысяч винтовок, отправленных Каледину, и роздали их по заводам.

Грохот молотов на заводах сменился твердым шагом марширующих людей. Распоряжения мастеров сменились приказаниями матросов, обучающих неловких новобранцев. По улицам проносятся автомобили, разбрасывая листовки с призывом к оружию.

В приказе Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и Военно-революционного комитета районным Советам рабочих депутатов и фабрично-заводским комитетам говорилось:

В ответ на призыв повсюду появляются рабочие, опоясанные поверх пальто пулеметными лентами, со скатками одеял через плечо, с лопатами, чайниками и револьверами, образующие длинные, неровные ряды, сверкающие штыками в темной ночи.

Красный Петроград берется за оружие, чтобы дать отпор контрреволюционным силам, наступающим на него с юга. Призывным набатом, то глухо, то пронзительно, разносятся над крышами звуки заводских гудков.

По всем дорогам, расходящимся из города, течет поток мужчин, женщин, детей с вещевыми мешками, гранатами, кирками и винтовками. Пестрая, разношерстная толпа. Ни знамен, ни бодрящих барабанов. Проносящиеся мимо грузовики обдают их грязью, слякоть хлюпает в сапогах, до костей прохватывают ветры с Балтийского моря. Но они идут и идут к фронту, не останавливаясь ни на минуту, а серый день сменяется угрюмой ночью. Позади них город, переливающийся морем огней, но они все идут и идут навстречу ночной мгле. Поля и леса наполняются призрачными силуэтами, разбивающими палатки, разжигающими костры, роющими окопы, тянущими провода. Один день — и за тридцать километров от Петрограда десять тысяч людей встают живым бастионом на пути контрреволюционных сил.

Для военных экспертов это не армия, а лишь сброд, толпа. Но этот «сброд» таит в себе такую энергию, такие силы, которые не мог учесть ни один учебник стратегии. Эти темные массы захвачены идеями созидания нового мира. В их венах горит боевой огонь. Они бьются с отчаянным самозабвением, зачастую не без умения; бросаются в кустарник, в котором засели враги. Они не боятся атакующих казаков и стаскивают их с лошадей; припадают к земле под пулеметным огнем. Разрывы снарядов заставляют их разбегаться в разные стороны, но они снова и снова собираются вместе. Они относят в тыл своих раненых, на ходу перевязывая им раны, и шепчут на ухо умирающим товарищам: «За революцию, за дело народа, браток». С последним вздохом умирающие произносят: «Да здравствуют Советы! Скоро наступит мир!».

У необстрелянных солдат, попавших под огонь прямо с заводов и из рабочих кварталов, не обходится без смятения, паники, беспорядка. Но боевой дух этих изнуренных работой и голодом людей, сражающихся за свои идеалы, оказывается сильнее организованных батальонов врага. Этот боевой дух расстраивает вражеские ряды. Он подрывает их боеспособность. Закаленные в боях казаки, соприкоснувшись с ним, оказываются побежденными. Вызванные на фронт «надежные» дивизии наотрез отказываются расстреливать рабочих-солдат. Сопротивление сломлено, силы противника тают. Переодевшись, Керенский бежит с фронта. Командующий огромной армией, которая должна была раздавить большевиков, не может найти себе личный конвой, который пожелал бы бежать вместе с ним. Пролетарии побеждают по всему фронту.

В то время как защитники Советской власти ведут бои под Петроградом, контрреволюция внезапно поднимает голову в их тылу. Она намеревается парализовать Советскую власть в самом городе.

Юнкера, давшие слово после сдачи в Зимнем дворце не выступать, нарушают клятву и присоединяются к белогвардейскому мятежу. Им поручают захватить телефонную станцию.

Телефонная станция — один из важнейших центров города, от нее расходятся миллионы проводов, которые, подобно миллионам нервов, помогают связать город воедино. В Петрограде телефонная станция помещалась в массивном каменном здании на Морской. Здесь выставлено несколько советских часовых. Утомительный день скрашивала единственная приятная надежда — ночная смена караула.

Приходит ночь, на улице показывается отряд в двадцать человек. Часовые приняли их за ожидаемую смену. Но это не так. Это отряд офицеров и юнкеров, переодетых красногвардейцами. Как и у красногвардейцев, винтовки у них на ремне. Они сообщили часовым пароль. Те, ничего не подозревая, поставили винтовки в пирамиду и собрались уходить. Тут же на них были направлены двадцать револьверов.

— Товарищи! — вырываются изумленные возгласы красных.

— Молчать, свиньи! — заорали офицеры. — Марш вон в тот зал и заткнитесь, а не то раскроим вам черепа.

За ошарашенными часовыми, которые вместо смены и отпуска в город попали в плен к белым, захлопываются двери. Телефонная станция — в руках контрреволюции.

Утром новые хозяева под руководством французского офицера закончили укрепление станции. Вдруг офицер поворачивается ко мне и резко бросает:

— А вы зачем здесь?

— Корреспондент, американец, — ответил я, — заглянул посмотреть, что здесь делается.

— Ваши документы! — потребовал он. Я показал. Они произвели впечатление, и он стал извиняться. — Конечно, это не мое дело. Просто, как и вы, я зашел сюда посмотреть, что тут происходит. — Но приказания он по-прежнему продолжал отдавать.

По обеим сторонам главного входа юнкера воздвигли баррикады из ящиков, автомобилей и бревен. Они осматривали проезжавшие мимо машины и снимали с них продовольствие и оружие, а также ловили всех прохожих, которые могли оказаться красногвардейцами.

Юнкерам дьявольски повезло, к ним в плен попал сам Антонов-Овсеенко — советский комиссар по военным делам. Когда он проезжал мимо телефонной станции, машину остановили и его стащили с сиденья; не успел он опомниться, как очутился под замком. В момент, когда решалась судьба революции, ее военный руководитель оказался в руках контрреволюционеров. Его переживание из-за того, что он попался, превосходила лишь радость юнкеров, вызванная такой крупной удачей. Они ликовали. Оно и понятно! Ведь у революционных масс Петрограда руководителей пока что было еще очень мало. Юнкера знали на основе военной науки, что массы без руководителей не могут успешно действовать против их крепости, а главный военный специалист красных был теперь в их руках.

Но кое-чего эти офицеры не понимали. Они не понимали, что революция зависела не от ума отдельных или даже нескольких личностей, а от коллективного рассудка народных масс. Они не знали, на какую высоту революция подняла сознательность, инициативу и силы этих масс, сплотив их в единое целое. Они не знали, что революция — это живой организм, самодеятельный, властный, во имя самосохранения в час опасности собирающий все свои силы.