Чтение онлайн

— Граждане, — заявляли они, — никаких нарушений революционного порядка! Никаких краж и грабежей! По примеру Парижской коммуны мы будем уничтожать всех мародеров и зачинщиков беспорядков.

В целях ликвидации создавшегося положения повсюду расклеивали следующее объявление:

Если не удается отравить сознание народа с помощью алкоголя, то есть еще пресса. Фабрики лжи ежедневно выпускали целые кипы газет и плакатов, предсказывавших неминуемое падение большевиков, содержавших разного рода небылицы: о бегстве Ленина в Финляндию с золотом и платиной из Государственного банка на 30 миллионов рублей, об убийствах красными женщин и детей, о том, что в Смольном распоряжаются немецкие офицеры.

Большевики ответили на это закрытием всех печатных органов, призывающих к открытому восстанию или подстрекающих к совершению преступлений.

Имущие классы, заявляли большевики, располагая большим количеством печатных органов, стремятся воздействовать на сознание народа потоком лжи и клеветы... Если первая революция, свергнувшая монархию, имела право запретить монархическую печать, то наша революция, свергнувшая буржуазию, имеет право закрыть буржуазную печать.

Однако не вся оппозиционная печать была запрещена. Закрытые сегодня газеты выходили на следующий день под другим названием. «Речь» превратилась в «Свободную речь», «День» выходил под названием «Ночь», а затем — «В темную ночь», «Полночь», «Два часа ночи» и т. д. «Новый сатирикон» продолжал в карикатурах и стихах беспощадно высмеивать большевиков. Русский филиал Комитета общественной информации [20] вел свою пропаганду открыто и опубликовал выступление Самюэля Гомперса [21] под заголовком «Социалисты поддерживают войну». Но мероприятия большевиков были достаточно эффективны, чтобы помешать массовому распространению лжи.

Царь использовал православное духовенство в качестве своей духовной полиции, сделав религию «опиумом для народа». Угрожая всеми муками ада и обещая все блага в раю, попы держали народ в повиновении самодержавию. Теперь церковь должна была сослужить ту же службу буржуазии. Большевиков торжественно отлучили от церкви.

Большевики не выступали прямо против религии, но отделили церковь от государства. Перекачка государственных средств в церковные сундуки была приостановлена. Брак объявили гражданским институтом. Монастырские земли конфисковали. Часть монастырей превратили в больницы.

Патриарх выступал с громовыми протестами против этих действий, но напрасно. Преданность народных масс святой церкви оказалась почти столь же эфемерной, как и их преданность царю. В церковных постановлениях им грозили адом в случае, если они примут сторону большевиков. Но массы сравнивали их с большевистским декретом и видели, что последний дает им землю и заводы.

Некоторые рассуждали так: «Если уж выбирать, то, конечно, большевиков». Другие принимали сторону церкви. А многие просто говорили: «Ничего», — и сегодня принимали участие в церковной процессии, а завтра — в большевистской демонстрации.

Города были опорой большевиков. Буржуазия стремилась настроить против них деревню.

— Посмотрите,— говорили крестьянам,— в городах работают только восемь часов в день, так почему же вы должны трудиться по шестнадцать? Зачем вы отдаете свой хлеб городу, если ничего не получаете взамен?

Старый Исполнительный Комитет крестьянских Советов категорически отказался признать новое правительство в Смольном. Однако большевики через голову Исполкома созвали новый крестьянский съезд. На этом съезде «старая гвардия» во главе с Черновым с яростью набросилась на большевиков. Но двух упрямых фактов опровергнуть было нельзя. Первый — большевики дали крестьянам не обещания, а землю. Второй — большевики теперь приглашали крестьян принять участие в новом правительстве.

После многодневных бурных дебатов было достигнуто соглашение. Прямо среди ночи крестьяне с факелами устремились на улицу; оркестр Павловского полка заиграл «Марсельезу»; рабочие и крестьяне начали обниматься и целоваться. Затем построились в колонну и со знаменем, на котором был написан лозунг: «Да здравствует союз трудящихся масс!», шествие двинулось по заснеженным улицам к Смольному. Здесь крестьяне уже официально скрепили союз с рабочими и солдатами. Один старик-крестьянин в возбуждении закричал: «Я сюда шел не по земле, а словно летел по воздуху». Новое правительство стало теперь в полном смысле Советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Пытаясь ослабить Советы, буржуазия шарахалась то вправо, то влево и попала даже в лагерь анархистов. Сотни офицеров и иных монархистов проникли в анархистские организации и орудовали под черным флагом анархии как ее истые приверженцы.

Они врывались в гостиницы и с револьвером в руках «реквизировали» бумажники жильцов. В Москве они «национализировали» тридцать четыре особняка, вышвырнув на улицу их обитателей. Заметив стоявший у обочины автомобиль американского Красного Креста, принадлежавший полковнику Робинсу, они «обобществили» его, впрыгнув в машину и укатив на ней. В оправдание своих бандитских действий они обычно говорили: «Мы настоящие революционеры — более радикальные, чем большевики».

Большевики потребовали от анархистских организаций очиститься от подобных элементов. В то же время они произвели обыски в «анархистских» центрах и, обнаружив там огромные запасы продовольствия, драгоценностей и недавно доставленных из Германии пулеметов, возвратили награбленное подлинным владельцам, а всех реакционеров, маскировавшихся под ультрареволюционеров, арестовали.

Буржуазия обратилась за помощью к своим прежним врагам — немцам. И вот поползли слухи о том, что на следующей неделе немецкие армии вступят в Москву.

Большевики не имели тогда Красной Армии, которая могла бы выступить против немцев, не было у них и артиллерийских батарей. Зато у них имелись батареи линотипов и печатных станков, которые косили ряды немецких солдат смертоносной шрапнелью пропаганды. В «Факеле» и «Народном мире» на разных языках пламенело воззвание к немецким солдатам использовать свое оружие не для того, чтобы смести с лица земли республику трудящихся в России, а для установления республики трудящихся в Германии.

Мы с Джоном Ридом подготовили иллюстрированный плакат. Под фотографией, изображавшей здание бывшего германского посольства в Петрограде, на фасаде которого развевалось громадное знамя, написали следующие слова:

На другом фото изображался солдат, срывавший с дворца императорских орлов, которых тут же внизу сжигала толпа. Под этим фото было написано следующее: