Чтение онлайн

Кирилл хмыкнул и устало откинулся на подушку...

...Через час, когда они уже сидели в гостиной за завтраком, Лена спросила его:

– Поедем сегодня рисовать?

– Нет, не поедем.
– покачал головой Кирилл.

– Что-то в последнее время господин живописец отлынивает от своих обязанностей!
– улыбнулась она.
– Уже три дня на пленэрах не были.

– И вовсе я не отлыниваю! Просто работаю дома, вот и все.

– Рисуешь Афродиту не выходя из комнаты?

– Во-вторых - не рисуешь, а пишешь!
– отрезал Кирилл.
– Рисуют в подъезде, на стенке. А во-первых - почему нет? В конце концов работа на пленэре это лишь начальный этап. Составление набросков, предварительных эскизов. А большая часть работы всегда делается в мастерской. Чем, собственно, я сейчас и занимаюсь...

– Ясно.
– кивнула Лена.
– А я уже было подумала, последняя неудача окончательно тебя сломала и ты отчаялся... написать меня.
– она подумала немного и спросила: - А посмотреть можно?

– Лучше не надо. Я же говорил тебе: не люблю показывать половину работы. Как, впрочем, любой нормальный художник. Нет более надежного способа дискредитировать картину в глазах заказчика, чем показать тому недоделанную работу, приговаривая: ну, глазки мы, конечно же, еще подведем, ну губки мы, конечно же, еще подкрасим, ну волосы мы, конечно же, еще залоконим, ну грудь мы, конечно же, еще... приполним и ножки мы, конечно же, еще удлиним. Заказчик должен видеть только конечный результат.

– А полработы показывать нельзя?
– уточнила она.

– Нельзя. А у меня еще и половины-то нет...

– Тогда точно смотреть не стоит!

– Ей богу - не стоит.
– подтвердил Кирилл.
– Обещаю: когда будет можно, ты узнаешь об этом первая. А пока пообещай, что не будешь... подглядывать.

– Не буду подглядывать?
– улыбнулась Лена.
– Хорошо, не буду. А хотя бы описать, рассказать: что ты там... творишь, можешь?

– И даже этого не могу.
– развел руками скрытный творец.

– Даже этого не можешь?

– Увы.

– Почему?

Кирилл почесал затылок, обдумывая ответ:

– Закон жанра, дорогая.
– на лице дорогой собеседницы отразилось столь искреннее непонимание, что он вынужден был продолжить: - Есть у меня один товарищ в Москве... нет, он не художник, писатель всего-навсего. Так вот он как-то раз сказал мне, что если задуманную, сочиненную в голове книгу хотя бы один раз подробно кому-нибудь рассказать, изложить, то писать ее, скорее всего, уже не захочется.

– Почему так?

– А вот так! Идеи, видимо, не прощают, когда хозяин делится ими с посторонними. Иван, так его зовут, утверждал, что идея лишь тогда выльется в законченное, полноценное произведение когда ты не оставишь ей другой лазейки кроме листа бумаги...

– То есть?

– То есть ты должен держать свою идею в себе, она должна бродить внутри тебя как вино в бочке, не имея выхода, клокотать как вода в паровом котле, готовая разорвать его на мелкие части. И единственным предохранительным клапаном, единственной лазейкой, через которую можно стравить это давление должна быть твоя работа, твое творчество. А если ты начнешь рассказывать всем и каждому "А вот задумал я написать книгу про это-то и про то-то!", делиться своей идеей с другими людьми, то она так и сгинет, распадется на мелкие части, растворится в разговорах, разбежится к более сдержанным хозяевам. А ты останешься с чувством, что высказал, воплотил в жизнь, реализовал-таки свою идею, но как-то... не так. Как-то глупо, как-то ущербно, по-дурацки как-то. Высказать-то - высказал, а... книги как не было так и нет! Идея уже стала общеизвестной. Она уже не принадлежит тебе одному. Ты уже отпустил ее. Давление упало, пар вышел, а паровоз так и не сдвинулся с места.

Лена некоторое время обдумывала услышанное, а потом спросила:

– И что: у вас так же?

– Ага.
– ответил Кирилл.
– Если не хлеще. Визуальный образ гораздо тоньше в эмоциональном смысле, нежели словесный. И разрушить его, соответственно, гораздо проще. Я уверен - стоит мне сейчас, на словах, описать тебе все, что я собираюсь сделать на холсте и мне уже не захочется подходить к мольберту. А зачем?! Картина-то уже "написана"! Давление уже упало...

– Пар уже выпущен.
– закончила Лена.

– Точно. Так что будет гораздо лучше если я буду держать свой... творческий пар в себе и выпускать его только за мольбертом.

Она кивнула, попросила Марию подлить ей еще кофе и сказала:

– Ладно, в таком случае не буду тебе надоедать.

– Загорать пойдешь?

– Нет.
– покачала Лена головой.
– В Феодосию съезжу...

– По магазинам решила пробежаться?

– Нет. В парикмахерской уже сто лет не была. Надо же форму поддерживать. Вдруг тебе в скором времени опять натурщица потребуется.

– Все может быть.
– не стал он разочаровывать ее.

– Со мной съездить не хочешь?

– Нет.
– ответил Кирилл, ощущая нетерпеливый зуд в пальцах и маниакально острое, почти наркотическое желание поскорее услышать запах свежей краски...

*

Быть может, я - картонный герой, но я принимаю бой...

Кирилл стянул наушники плеера и отложил карандаш. Сделав шаг назад, он тряхнул головой и облегченно вздохнул. Спина ныла от напряжения, пальцы, сжимавшие карандаш, онемели, а глаза настойчиво просили отдыха.

Но игра стоила свеч! Такого творческого азарта, какой захватил его в ту ночь, когда они купались в черном ночном море, он не испытывал уже давно. Мир словно сжался до размеров листа. Время утратило свой привычный ход и деление, измеряясь более не часами и минутами, а количеством отрывистых, коротких штрихов, уложенных мягким грифелем на твердый картон. В ушах грохотала канонада забористого питерского рока.

Работа настолько захватила его, растворив чувство реальности, что в один момент, подняв голову, он замер, пораженный тем, что за окном не Университетская набережная со сфинксами и величественной громадой Исаакиевского собора, любующегося своим дрожащим отражением в вечно беспокойном, свинцово-сером зеркале Невы, а киммерийский пейзаж Коктебеля.

Вот что значит поймать сюжет, ухватить идею, найти изюминку! подумал он, рассматривая сочно, глубоко, с тенями и полутенями прорисованный карандашный эскиз портрета. Сюжет был - проще некуда. Обнаженная женщина, лежавшая на кровати слегка прикрывшись невесомым покрывалом. Словом - классическая "Даная", только без ангельских и прочих посторонних лиц.

Кирилл думал, что прожил уже бог знает сколько лет и даже не подозревал в себе такую страстную тягу к плагиату. Но сейчас он с упоением отдался этому занятию, испытывая самое настоящее наслаждение и не испытывая ни малейших угрызений совести.

Все предыдущие дни, с разным успехом пытаясь изобразить Лену на морском берегу, он сталкивался с невозможностью увязать ее образ с композицией сюжета. Стилистические противоречия доводили его до исступления. Даже технически безупречный портрет с черным камнем-пьедесталом на фоне заходящего солнца казался ему мертвым и никуда не годным. Настолько разительным было несовпадение между Леной и этим умирающим, падающим за горизонт солнцем.

А сейчас...

Сейчас все эти противоречия и несовпадения исчезли, растворились, перестали существовать, в одно мгновение ока уступив место гармонии.