Чтение онлайн

– Бабушка с дедом, естественно, хотели меня у себя оставить, но дядя Слава с тетей Наташей рассудили по-своему. Все-таки официальными моими опекунами стали они. Старики-то уже были слишком старыми...

– Хорошо сказал!

– Да уж!
– усмехнулся Кирилл.
– Хорошо.

– А дядя Слава и тетя Наташа, они кто?
– спросила Елена.

– Тетя Наташа - сестра отца. Родная. Ну, а дядя Слава, соответственно, ее муж. Она как замуж вышла так и переехала в Москву. Дочка у них родилась, Машка. Вообще-то они еще детей хотели, но... как-то не сложилось. А тут - я. В общем, они твердо заявили, что забирают меня к себе и будут растить как родного сына. Сказано - сделано. Как девять дней у родителей прошли так мы и уехали. И следующие шесть лет, до окончания школы, жил я на Ленинградском шоссе, у Речного Вокзала. Ну, не все время, конечно, там жил. На лето в Питер, к бабушке с дедом, выбирался. Словом... сиротинушкой бесприютной не остался: обут-одет был как положено, сыт и даже обеспечен карманными деньгами. Если, конечно, двоек не получал!
– рассмеялся он, вспомнив.
– Дядя Слава, он - человек строгих правил. Профессия обязывает...

– Профессия? А кто он у тебя? Военный?

– Разведчик?

– Жестче!
– покачал головой Кирилл.
– Врач-гинеколог...

– Гинеколог?! Шутишь!

– Нисколько. Дядя Слава - гинеколог в элитной столичной клинике. Вдоволь насмотревшись на топ-моделей в самых замысловатых ракурсах и тщательно изучив светских львиц в таких местах, о которых папарацци с желтой прессой остается только мечтать, он заработал достаточно денег, чтобы поставить на ноги нас с Машкой, купить себе коттедж на Дмитровке и даже отправить меня сюда.

– А, так это он тебя отдыхать отправил?

– Ага. Премировал, так сказать, за отличную учебу.

– А где ты учишься?

– В Питере, в Репке...

– Где?!

– В Репке. В Академии Художеств имени Репина, если по-человечески.

– Ничего себе!
– покачал головой Паша.
– Так ты, получается... живописец?

– Ну, вроде того. Мне это дело всегда нравилось, а в Москве...
– он остановился, подумал и пожал плечами: - прямо и не знаю: с горя что ли, от безысходности, чтобы хоть как-то отвлечься занялся этим совсем плотно. Закончил художественную школу, ну а после окончания школы обычной поехал домой, в Питер и с первого же раза, даже сам не ожидал, честно говоря, поступил в Академию. Сейчас на четвертом курсе.

– На четвертом?
– переспросил Паша, прикинув что-то.
– А поступил сразу после школы, в семнадцать лет?

– Ага. Если бы армада мне два года не выбила, уже окончил бы.

– И что же тебя, прямо из Академии забрали?
– удивилась Елена.
– Прямо из студентов в солдаты?

– Там что, отсрочки нет?

– Да есть, конечно же. Я сам... отчислился. Со второго курса.

– То есть сначала сам поступил, а потом сам же и отчислился?

– Ага.
– Кирилл смущенно улыбнулся.
– Была там одна история...

Глава VIII

Спокойно, дружище, спокойно!

И пить нам, и весело петь.

Еще в предстоящие войны

Тебе предстоит уцелеть.

Уже и рассветы проснулись,

Что к жизни тебя возвратят,

Уже изготовлены пули,

Что мимо тебя просвистят.

– А она - что?

– А она мне и говорит: дорогой, что же нам делать с ребенком? А я ей говорю: Таня, ну откуда я знаю: что делать с ребенком?! Это же ваши, женские проблемы! Вы, женщины, для того в детстве с куклами и возитесь, чтобы, повзрослев, точно знать: что делать с ребенком. Но я-то - мужик! Я куклы в руках отродясь не держал! Ну откуда я могу знать: что делать с ребенком?!

– А и то верно - откуда?!
– расхохотался Ракитин.

– Я серьезно.

– Я - тоже. Ладно, трави дальше.

– А чего дальше-то? Сказал я так, развернулся и ушел...

– Насовсем?

– Ну... нет, конечно. Не насовсем. Потом вернулся, спросил: чего она решила делать...

– С куклой?

– С ребенком!

– А! Ну и чего же она решила делать с ребенком?

– Ну, Таня решила, что она должна его родить, а я должен на ней жениться...

– О, молодец!
– капитан даже не пытался скрыть, что получает удовольствие от рассказа Кирилла.
– Решительная девка! Ну а ты - чего?

– А я - чего?! У меня чуть ноги от страха не отнялись! Ну, все, думаю: закончилась моя жизнь! Теперь начнется: никуда не ходи, сиди дома, слушайся мою маму ввиду отсутствия собственной, ищи нормальную работу с постоянными деньгами. А дальше - еще хлеще: пеленки - распашонки, прогулки с колясочкой под ручку с супругой... В общем - все, финиш, конец жизни. А мне-то, блин, еще и двадцатник не стукнул!

– И ума как не было, так и нет!

– Спасибо.
– поблагодарил Кирилл.
– Ну, смотрю: настроена Татьяна - серьезнее некуда. В общем - ни шагу назад. Ну, тут у меня мозги, видать, окончательно заклинило и я с перепугу возьми да и ляпни: меня, мол, из Академии отчислили и в армию... угоняют!

– О как!!! А она - что?

– А она начала кричать, что ниоткуда-то меня и не отчислили и никуда-то меня и не угоняют. И хватит ей мозги компостировать. И все в том же духе.

– Молодец!

– Она-то молодец, а вот я...
– он остановился.
– Сказал, что сама виновата, что самой нужно...

– За лунными фазами следить.
– подсказал Ракитин.
– Нет, ну не дура ли баба - сама залетела, и еще претензии добру молодцу предъявляет?!

– Ага.
– вздохнул Кирилл.
– Ну, словом, поругались мы и разбежались. Я целую ночь не спал, чуть мозги не вывихнул: как же мне выкрутиться? В Москву что ли позвонить, дяде Славе? А зачем? Что он ответит, мне и так было ясно! Без звонков. В общем, ничего я не придумал и с утра отправился прямо в деканат, заявление писать...

– Лучше уж в казарму, чем в ЗАГС? Так?

– Лучше уж с дедами два года повоевать, чем с тещей - двадцать лет...

– Ты так думаешь?
– усмехнулся капитан.

– Да.

– Ну, если ты так думаешь, то так, наверно, оно и есть.

– В общем, забрал я документы и стал гостей поджидать. Весенний-то призыв в самом разгаре.
– продолжил Кирилл.
– И когда, неделю спустя, явился ее папа, стращать меня своими кулаками и Уголовным Кодексом, на столе у меня уже лежало железное алиби: повестка из военкомата. Так что извиняйте, говорю, при всем моем страстном желании, вынужден отправляться исполнять свой гражданский долг.

– И отправился?

Кирилл пожал плечами и выглянул из-под навеса на улицу.

Холодный осенний дождик немного унялся, но низкое, серое небо не сулило ничего доброго. Словно лохматая маскировочная "кикимора", оно было густо заткано неопрятными и обтрепанными, рваными клочьями туч, которые своенравно комкал промозглый, резкий ветер.

Он же безжалостно трепал макушки берез и осинок, мотал их из стороны в сторону, прореживая листву, причудливым зигзагом пикировавшую вниз и занимавшую свое место в грязно-желтой мозаике сырого ковра.