Чтение онлайн

– Снайпер обязан не только уничтожать живую силу противника, но и меткой стрельбой парализовать текущую боевую работу врага.
– цитировал он старинный, времен Великой Отечественной, документ.
– Для этого уничтожь его офицеров; устрой ежечасную охоту на его разведчиков, наблюдателей, связистов, артиллерийских корректировщиков; разбей их наблюдательные приборы; ослепи противника; отучи его ходить в полный рост; заставь его ползать; не давай ему высунуться; посей панику среди нижних чинов. Конечная цель снайпера - страх. Появляйся там, где тебя не ждут. Запомни: противник должен бояться!

– Снайпер - это охотник. Охотник обязан быть невидимым. Неуязвимость снайпера деморализует противника. Твой метод - скрытность. Твой рабочий инструмент - терпение. Снайпер должен бестрепетно переносить голод, холод, боль, неподвижность. Только это позволит тебе уничтожить противника везде, даже в глубине его обороны. Противник - зверь. Выследи его и вымани под выстрел. Враг коварен - будь хитрее его. Он вынослив - будь упорнее его. Твоя профессия - это искусство. Ты можешь то, чего не могут другие.

Звучало все это безусловно прекрасно. Но на деле овладение высоким снайперским искусством было сопряжено с колоссальным трудом, от которого буквально плавились мозги, а всё тело ныло и болело не переставая день и ночь. Бестрепетно переносить голод, холод, боль и неподвижность было легко лишь теоретически. Когда же тебе на практике нужно было проползти пару километров по глубокой колее, прокопанной колесами грузовиков и залитой дождевой водой, или часа три пролежать не шелохнувшись на открытой позиции, то утверждение капитана, что снайпер всегда перетерпит, перележит, перехитрит любого противника, всегда сможет скрытно подобраться к любой цели и выбрать лучший момент для ее уничтожения обретало довольно-таки мрачный смысл. Хитрость - наука исключительно утомительная.

Кирилл думал об этом постоянно. И когда выдвигался глухой ночью по оврагам и буеракам полигона на позицию. А делать это приходилось постоянно, ибо Ракитин обожал ночные занятия. И когда маскировался, в полной темноте сооружая для себя маленький продольный окопчик, напоминавший неглубокую могилку. Сходство с могилой еще больше усугублялось тем, что закончив сие сооружение и вконец обессилев, хотелось рухнуть туда и сдохнуть на веки вечные. И когда после полдня валялся в этом окопе в обнимку с винтовкой, накрывшись камуфляжем, боясь пошевелиться, и наблюдал за окружающей обстановкой, скрупулезно вылавливая минимальные изменения в ней.

И, естественно, потом, когда выслушивал от капитана бесчисленные замечания и заверения, что в реальной боевой обстановке такого бестолкового снайпера сто раз обнаружили и уничтожили бы...

В дополнение ко всему этому у Ракитина была страстная, просто патологическая любовь к непогоде. Если на дворе стоял погожий денек, можно было смело рассчитывать на увольнительную. Разумеется, при наличии отсутствия противодействия со стороны старшины Жоры. Это, в общем-то, было неплохо. Однако совсем скоро Кирилл со Стасом осознали, что за все хорошее нужно платить. И довольно быстро привыкли к тому, что как только на горизонте начинали собираться тучи и доносилось глухое ворчание грома, капитан, невзирая на время суток, гнал их на полигон.

По его мнению ничто так не способствовало формированию настоящего снайперского характера как противоборство со стихией - мощным, по сути непобедимым противником. Действительно, что могло закалить лучше, чем форсированный марш под проливным дождем или выдвижение на огневую позицию под "прикрытием" грозовых раскатов? Когда низкое, темное небо прямо над головой рвалось на части пронзительными вспышками молний, а удары грома оглушали не хуже артиллерийской канонады. Когда ливень стоял стеной со всех сторон, а тебе нужно было не только промчаться сквозь него несколько километров, но и четко выйти на заранее обозначенную позицию. Когда уже хотелось взвыть от чудовищной усталости, а капитан, и не думая снижать нагрузку, лишь подбадривал: "Не робейте, пацаны! Вот зима настанет тогда потренируемся по-настоящему!"

Пацанов в данной ситуации утешало лишь то, что перспектива дожить до зимы выглядела маловероятной.

Целесообразность подобного самоистязания капитан объяснял тем, что непогода не просто служит прекрасной естественной маскировкой, но и снижает бдительность противника на психологическом уровне. Поэтому никогда нельзя пренебрегать возможностью выдвинуться к вражеским позициям под прикрытием дождя, тумана, снега, града, грозы или любого другого природного недовольства.

Непогода - самый надежный друг снайпера и разведчика, говорил он.

Ракитин вообще довольно охотно отвечал на все вопросы своих подопечных, касающиеся дела. И столь же охотно отшивал все их нытье и ворчание, дела не касающиеся.

Один такой ответ особенно запомнился Кириллу.

Возможно потому что вскоре он остался с капитаном тет-а-тет.

...Они возвращались с полигона, на котором провели почти сутки под несмолкающим октябрьским дождем. Впрочем, одного дождя капитану показалось недостаточно, и он загнал солдат в низинную, заболоченную рощу. Передвижение по ней являлось сущим наказанием даже в сухую погоду, хотя болото и не пугало бездонными трясинами. За все время, что здесь находился полигон, в нем сгинул лишь один смертельно пьяный прапорщик. Но даже относительная безопасность не добавляла болоту привлекательности.

Согласно генеральной вводной Ракитина, в центре рощи находился штаб условного противника. Уже одно это выглядело как безусловная чушь: ну что, спрашивается, столь уважаемому вражескому подразделению делать в болоте?! Однако капитан не усматривал здесь никакого противоречия и требовал, чтобы его подчиненные подобрались к самому штабу и "сняли" вражеского генерала, обозначенного крошечной мишенькой. Помимо заливавшего оптику дождя, чавкавшей под ногами вязкой жижи и частокола древесных стволов, напрочь убивавших кругозор, выполнению этой задачи мешал еще и матерый контрснайпер, бдительно охранявший штаб и не дававший диверсантам подобраться к нему. Эту роль, с видимым удовольствием, исполнял сам капитан. Раз за разом он "валил" Кирилла со Стасом, "стреляя" по ним лазерной указкой-прицелом. Росчерк острого красного лучика по неприцельному глазу, который следовало держать закрытым, ощущался даже через веко, символизируя гибель доблестного стрелка. После этого можно было демаскироваться, вставать и... отправляться на новый заход. Который заканчивался аналогично. Ракитин словно шестым чувством улавливал приближение своих подчиненных с любого направления и пресекал их попытку, сколь бы тщательно они ни маскировались, сколь бы старательно ни вжимались в болотную грязищу.

И когда под вечер Кирилл, давно сбившийся со счета своих подходов, снял-таки окаянного "генерала", у него сложилось впечатление, что капитану просто надоело забавляться с ними и мокнуть самому. И тот просто разрешил ему сделать выстрел, положивший конец "генералу". А заодно и мучениям горе-диверсантов.

Смертельно уставшие, промокшие до последней нитки и продрогшие до самых костей, они выбрались-таки из проклятой Гримпенской трясины.

– Вам, товарищ капитан, конечно виднее, - проворчал Стас, уныло хлюпая раскисшими ботинками.
– но лично мне кажется абсолютно нелогичным и совершенно противоестественным сидеть в казарме при хорошей погоде и перепахивать брюхом полигон в непогодь!

– Вот так, да?
– усмехнулся Ракитин.
– Абсолютно нелогичным и совершенно противоестественным? Ты знаешь, солдат, мне в этой жизни тоже многое кажется абсолютно нелогичным и совершенно противоестественным. Например, в раннем детстве мне казались абсолютно нелогичными и совершенно противоестественными заверения взрослых, что я - совсем уже большой, когда нужно доесть тарелку каши и совсем еще маленький, когда нужно засветло ложиться спать. В десять лет, когда я только начал изучать в школе географию, мне казалось абсолютно нелогичным и совершенно противоестественным утверждение, что на Южном полюсе холоднее, чем на Северном. В шестнадцать лет мне казалось абсолютно нелогичным и совершенно противоестественным, когда девочка на перемене целовалась с одним, а вечером, в кино, шла с другим. А сейчас мне кажется абсолютно нелогичным и совершенно противоестественным, что какой-то, прости господи, говнюк, который уже вторую неделю не может сдать элементарный зачет по стрельбе, учит меня: что мне делать!