Чтение онлайн

...Вертолет скользил вдоль ущелья. Мимо проносились однообразные, зеленые с серым склоны гор. Сзади шла еще одна машина.

Кирилл смотрел на бесконечное мелькание зеленки. Потом, вдруг, поднял винтовку и припал к прицелу.

– Стас.
– позвал он.
– Стас!

– Я.
– Никифоров расслышал-таки свое имя за непрерывным гулом турбин, затопившим отсек.

– Видишь вон ту купу деревьев на скальном выступе, слева по курсу? Зацепи ее.

– Пулемет? Ракета?
– поинтересовался Стас, прилежно наводя ствол пулемета на указанную цель.

– Не знаю.
– ответил Кирилл, удерживая прицел на приближавшихся деревьях.
– Просто подержи ее пока.

Стас кивнул, аккуратно доводя ствол по мере приближения цели.

– Кир, а ты слышал, - спросил он, вдруг, не оборачиваясь, - нам на следующей неделе сто дней объявить должны.

– Слышал.
– сказал Кирилл, опуская винтовку.
– Хорошо.

...Горы молчали.

Без устали нарезая упругие пласты холодного воздуха мощными взмахами лопастей, вертушки шли в сторону базы.

Глава X

...Потом плыви скорее прочь.

Ты завтра вспомнишь только ночь,

Столпы базальтовых гигантов,

Однообразный голос вод

И радугами бриллиантов

Переливающийся свод.

– Да.
– вздохнул Кирилл, глядя на море.
– Вот и лето прошло. Словно и не бывало...

– Почему - не бывало?
– удивилась Лена.

Она будто не слышала песни, блуждавшей под сводами летнего ресторана, перемешиваясь со звоном столовых приборов немногочисленной публики и шелестом ветра в невесомых тростниковых занавесках, затенявших яркое, едва начавшее клониться к закату солнце...

– Ротару.
– улыбнулся Кирилл, указав на монументальные концертные колонки в углу зала. В часы вечернего максимума они наверняка ревели на всю Ивановскую, нагнетая атмосферу веселой, бесшабашной гулянки, а сейчас вполголоса нашептывали тихую мелодию, плохо ассоциировавшуюся с огромными черными амбразурами их динамиков.

– Ах, Ротару!
– сообразила Лена и требовательно постучала по краешку своего стакана.

Кирилл открыл полупустую уже бутылочку и налил ей минералки.

Даже сейчас, когда они зашли пообедать в ресторан, расположившийся на набережной Феодосии, носившей профессиональное, с точки зрения Кирилла, название, Лена отказалась от любезного предложения своего спутника пригубить вина.

– Ну, должен же я хоть как-то отблагодарить тебя за доставленное удовольствие!

– Да бог с тобой! О чем ты говоришь?!
– отмахнулась она...

...Утром, когда Кирилл спустился в столовую к завтраку, Лена спросила его:

– Слушай, ты же хотел в Феодосию, в галерею Айвазовского съездить. Нет?

– Ну да, хотел.
– ответил он, сообразив вдруг, что в поисках собственного вдохновения действительно забыл о планах посещения вожделенного музея, находившегося буквально в двух шагах.

– Так может, съездим?

– Сегодня?

– Да прямо сейчас!
– махнула она рукой.
– Соберемся да поедем. Если, конечно, ты не собирался работать.

– Работать?
– Кирилл пожал плечами.
– Да нет, не собирался.

Он действительно не работал уже несколько дней, чувствуя, что довел полотно до идеального состояния, до некоего фантастического, даже не снившегося ему прежде уровня совершенства. Оставалось лишь закончить внешнее оформление: раму и тому подобное. И... можно сдавать работу заказчику. Благо вернуться заказчик должен не позднее завтрашнего дня...

...-И как тебе экскурсия?
– поинтересовалась Лена.

– Колоссально!
– ответил Кирилл, ничуть не покривив душой.

Перед его мысленным взором до сих пор проплывали ряды грандиозных, монументальных полотен, навечно пленивших неукротимую стихию на тонкой хрупкости холста.

– Вот как надо работать!
– сказал он.
– Вот это и есть - классический шедевр! Полнейшее отсутствие оригинальности, на грани с тривиальностью...

– Даже так?
– удивилась Лена.

– Естественно! Ну, вот скажи: где ты увидела у Айвазовского хоть какую-то надуманность или неестественность? Да у него же все просто до неприличия! Море, небо, иногда - краешек земли и корабли...

– Или то, что от кораблей осталось!

– Или то, что от кораблей осталось. И все! Понимаешь? Все! Никакого сюрреализма или же, прости господи, экспрессионизма. Максимальная простота. Прямо как на фотоснимке каком-то. А глаз все равно не отвести...
– он покачал головой.

– Это, по-твоему, и есть признак мастерства?
– спросила Лена.

– Конечно. Знаешь, у оружейников есть такая поговорка, ну или же мудрость, если угодно: "Сложно сделать - просто, просто сделать - сложно!" Вот так же и у нас: намалевать чёрт знает чего, нагородить тень на плетень, оглушить и эпатировать зрителя сиськами на ягодицах или же половым членом вместо носа - не такая уж и хитрая задача. При желании ее может решить едва ли не каждый дилетант с минимальным запасом фантазии. Жаль только - восторг и восхищение публики заканчиваются сразу же как проходит шок. Другое дело - сделать просто. Создать настоящий шедевр, не прибегая к сильнодействующим, бьющим по мозгам средствам и высосанным из пальца сюжетам типа: "Зелененькие инопланетяне пишут матерное письмо американскому президенту", а напротив, открыв неведомую прежде грань известного, если угодно, даже - избитого образа, лица, события, сюжета.

– Это и называется - создать шедевр?
– Лена смотрела на него, склонив голову к плечу.

– Да. Именно это.
– подтвердил Кирилл.
– Нарисовать простую женщину, над улыбкой которой будут биться несколько поколений потомков, думая: в чем же ее загадка?

– А действительно: в чем?

– А я не знаю!
– пожал плечами Кирилл.
– Не знаю и допускаю даже, что никакой загадки вовсе и нет. Что они просто-напросто придумали эту загадку. Придумали, не зная - как выразить свое понимание... вернее - свое непонимание шедевра. Как объяснить с логической точки зрения силу, магнетизм этой женщины, которая притягивает к себе людей уже много столетий подряд, невзирая на отсутствие хобота или окровавленных клыков, а также прочих элементов мистического или эротического эпатажа. Та же история и с Айвазовским: с точки зрения сюжета большинство его картин - фотоснимки, которые может сделать любой человек, увидев проплывающие мимо корабли или же просто красивый морской пейзаж. Никаких натяжек, никакой надуманности, никакой неестественности. Натурализм, практически на уровне фотографии. А все равно - есть в этом натурализме что-то такое...
– он щелкнул пальцами, словно расписываясь в своем непонимании и, присоединяя себя к поколениям недалеких потомков, неспособных разгадать загадку "Джоконды".
– Какая-то жизнь, какая-то... загадка...

– Улыбка Айвазовского?!

– Да!
– рассмеялся в ответ Кирилл.
– Улыбка Айвазовского. Избыточность.

– Избыточность?

– Да. Избыточность. То, что трудно выразить словами, вернее, то чему трудно, почти невозможно придумать названия. То, что лежит где-то за границами сюжета полотна и игры светотени...
– он остановился, глядя на Лену.

Яркое солнце пробивалось сквозь тростниковые занавески, своевольно, без приглашения врываясь в зал ресторана. Светлые локоны женщины купались в потоке солнечного света. Но ему чудилось - лунного...