Чтение онлайн

Затем, в году 1432 король созвал съезд в Парчеве, на котором попытался говорить с господами коронными о мире вечном со Свидригайлом [258v] и Литвой, но не мог ничего одержать из-за надменности Свидригайловой, ибо ему крестоносцы поощрений прибавляли с помощью комтура торунского, дабы примирения с поляками не брал. И в то время на второй сейм серадзский приехал к королю Ягеллу от Януса, короля кипрского, иерусалимского и армянского, посол благородный [60] Бальдвинус де Новис, маршал королевства кипрского, с двумя сыновьями своими, имея двести коней. Он, отдав подарки королю и королеве, просил у них дочь Ядвигу (не знал, что до этого недавно умерла) в брак сыну короля кипрского. Просил тоже, дабы Ягелло королю кипрскому двести тысяч червонных злотых одолжил, закладывая ему при этом третью часть королевства кипрского. Но его ни с чем было отправлено, так как королевна умерла. О деньгах король сказал, что его казна осиротела от частых воен. Потому здесь я приписал, что это были волошские, хитрые и таковые дела так ПЛП «в такой смуте и через столько морей и королевств» у поляков денег приобретать, более подобало их им у себя искать, так как где-то там, как итальянцы говорят, золото родит и дважды, либо трижды в год урожай с земли собирают. Меховиус законную причину этому кладет, что должен был на это наговорить короля кипрского поляк, Петр из Бнина, который в Кипре осел.

И тем смелей Свидригайло в то время Литву воевал, что знал о ненависти господ литовских к Зыгмунту из– за надменного его тиранства, ибо до этого недавно приказал казнить Яна Монтвида и Рымбовда, маршалла земского литовского, мужа в совете и в войне хорошего и заслуженного, дав ему вину, что якобы его должен был со стороны Свидригайла предать. В ту же осень Зигмунт, собрав великое войско из Литвы и из Польши, желая отыграться за ущерб свой у Свидригайла и русских князей, тянулся в русские государства, и, Мстиславль осадив, добыл его за четыре недели, и, завоевав окрестные волости, вернулся в Литву. [261v]

Потом, вгоду 1434 король Ягелло, в глубокой старости пребывая, по просьбе Зигмунта в Литву в последний раз приехал, и в Крынках Зигмунта на княжество Литовское полной властью поставил и великие подарки от него взял и в Корчин ехал, где имел сейм весь пост Великий, и из этого сейма на консилиум базилийский отправился и сам ехал в Краков, потом в Городок на Русь, четыре мили от Львова ехал, где должен был принять честь и присягу от Стефана, воеводы волошского и в дороге, по обычаю, в лесу слушал соловья щебечущего до полуночи. Лето чрезвычайно холодное было и он озяб, из-за чего случилась лихорадка. Приехав в Городок, в вилию святочную у стола сидя, при послах воеводы волошского сурово разнемогся, и с тем поручив сыну и господам коронным по завещанию Литву и Польшу. Простившись и святости приняв, умер в понедельник святочный, последнего дня мая, семнадцатого дня после заболевания. В Кракове погребен в гробу мраморном. Правил тридцать восемь лет и три месяца. Сколь долгий возраст имел, не известно, но был старше Витулта, который умер в восемьдесят лет, и тогда еще проказничал, борясь ПЛП «воистину до смерти».

День коронации был назначен на св. Якуба. Пришли сразу же Спытко из Мельштына и Дерслаус Рытванский, и Абрам Збонский, и Ян Страш, и стали учинять великие склоки, говоря, что не годится столь молодого и еще ребенка как наследника короновать, который не может еще солидно присягнуть на правах и законах общих. Но им это сразу же Збигнев краковский с другими сенаторами объяснил, когда показали книги старые писанные хроники польской с костела краковского, на которых были нарисовано лицо молодое и незаросшее Казимира Великого, который в те годы был коронован, и дела благородные его выписаны были.

Так прекратили оные господа более баламутить, и здесь может каждый увидеть из домашнего примера, как одно наименьшее дело истории старой более значит в серьезных, трудных и великих делах, чем тысячи [263] вопросов философов.

Затем, при коронации, в воскресенье, в день св. Якуба, когда уже нужно было на Владислава корону класть, новые склоки начались, когда господа некоторые и послы земские подстрекательски закричали, что этого не позволяют, поскольку без их воли короля коронуют.

Это сразу же утихомирил Ян Олесницкий, Гловач, маршал великий, который противникам сената сказал, что кто бы позволял на Владислава Ягелловича, дабы выступил на правую сторону, и кто бы иначе, на левую. Когда это услышали, то случилось, что все единогласно по этой хитрости дали согласие и из-за того, что долго ссорились, месса лишь после полудня была, а коронация Войцехом Ястшембцем, архиепископом гнезненским, едва до вечера была завершена.

Ибо до этого подоляне, и волынцы издавна эти повинности исполняли, должны были, как Длугош и Кромер пишут, что если где-либо или когда-либо король, либо великий князь литовский говорил им на войну ехать, тогда должны были без никаких средств [идти]. Тоже замки земские строить и содержать были должны, и с каждого стая засеянного на каждый год королю либо великому [263v] князю должны давать два корца овса и два ржи и по четыре гроша. Потому в то время королевские деньги имели.