Чтение онлайн

Охотясь на горных козлов, пишет Н. А. Байков, леопарды «проявляют свою удивительную способность преодолевать препятствия в виде горных ущелий и пропастей, шириною до 8 метров. Это препятствие барс (леопард) перепрыгивает легко, без разбега, только одним могучим толчком своих упругих мускулов. По отвесным утёсам, держась за малейшие выступы камня когтями, он продвигается снизу вверх короткими скачками… Бег его чрезвычайно быстр, накоротке он легко догоняет любую собаку, козулю, горала и кабаргу (которые бегают быстрее горного козла. — Б. П.)… В траве или в снегу не глубже 70 см он ползёт и извивается, как змея, так что наблюдателю, стоящему на одном уровне с ним, заметить его движения невозможно. Затаивается он до того крепко и неподвижно, что можно пройти мимо него в трёх шагах, и не заметить его» [486] . И леопард, и ирбис, при некоторых кратковременных сезонных колебаниях [487] , всё же охотятся на козлов круглый год. В этой охоте они имеют, между прочим, и то преимущество перед козлами, которого нет у человека: они обладают превосходным ночным зрением. Оно помогает им во время ночной охоты, тогда как козлы, хотя могут видеть и подчас передвигаются и пасутся ночью, всё же более приспособлены к светлому времени суток [488] .

Леопард не хуже, чем горные козлы, может долгое время обходиться без питья. Охота на пантер, сообщает Нейман, труднее, чем на тигров, так как пантеры меньше пьют и не так связаны с водопоями [489] .

Сообщение Д. Н. Кашкарова, будто «барсы всегда следуют за кииками, словно пастухи», основанное на единичном факте [490] , не подтверждается. Леопард и ирбис подкарауливают козлов на их тропах, спрятавшись за скалой, распластавшись на высокой скале или на нижней ветви дерева, или подкрадываются к ним из-за скал, камней, кустарников, в густой траве, когда те пасутся или отдыхают [491] . Одним или несколькими стремительными прыжками они обычно легко настигают наиболее близкое животное из не успевшего набрать скорость стада, — преимущество начальной скорости здесь неизменно на стороне хищника [492] . Длина каждого прыжка, по крайней мере, в два-три раза превосходит длину самого хищника, т. е. равняется нескольким метрам, ирбис по некоторым сведениям может сделать прыжок со скалы на скалу длиною в 15 м [493] , а леопард — в 18 м [494] . Напором прыжка, когтями и клыками хищник мгновенно валит и убивает жертву, даже самого крупного горного козла. При нападении совсем близком леопард всегда вздымается на дыбы. Надо помнить большие размеры леопарда, не уступающие иногда, по словам Динника [495] , размерам хорошего тигра [496] . Кроме того, из всех кошек, кроме гепарда и рыси, только леопард может гнать добычу. Свой достаточно быстрый бег он ускоряет сильными прыжками, что даёт ему возможность и в преследовании одерживать верх даже над самыми быстрыми из копытных, не говоря о горных козлах [497] . Умерщвляют леопарды добычу, как и большинство кошек, прокусывая ей шейные позвонки, затылок или горло [498] .

Таким образом, леопарды представляют собою совершеннейшее, созданное природой орудие охоты, — в частности, на горных козлов. Зоологи единодушно признают, что, уступая тигру или льву по отдельным качествам, леопард по комплексу охотничьих качеств, по изумительной приспособленности к разнообразным условиям и требованиям охоты, является самым эффективным из хищников («совершеннейший хищник мира») [499] . Не мог ли тешик-ташский палеоантроп использовать это?

К числу черт, отличающих леопарда от ирбиса, относится более ярко выраженный инстинкт не довольствоваться одной избранной жертвой, а убивать как можно больше животных. Этот своеобразный инстинкт, эту «кровожадность» леопардов отмечали почти все авторы, писавшие о них со времён древности до наших дней. Брэм сообщал, что в Африке, «если стада находятся в загороди, то леопард, при случае, устраивает настоящую бойню и в одну ночь умерщвляет дюжину и более овец» [500] . Характерно, что немецкий зоолог Нейман, выпуская в 1928 г. свою переработку «Жизни животных» Брэма, освобождённую от всех недостоверных и преувеличенных сведений, в этом месте сделал поправку в сторону значительного увеличения: «Некоторые леопарды в одну ночь убивают 30–40 овец» [501] . По словам В. Лункевича, «их точно что-то подмывает придушить побольше животных, учинить кровавую бойню; а там уж, выбравши добычу покрупнее, уйти обратно в лес» [502] . Эта «кровожадность» означает, что действие инстинкта убийства у леопарда не ограничено ничем, кроме внешних обстоятельств, — наличия и достижимости жертв: раз жертвы оказались в загоне, инстинкт действует с неумолимым автоматизмом, пока налицо жертвы или пока не иссякли силы хищника. Точно так же и в природных условиях, по словам Сатунина, «при случае он убивает животных гораздо больше, чем сможет съесть» [503] .

Словом, практически он убивает столько, сколько может убить, вне прямой связи с утолением голода. Это своеобразное обособление одного инстинкта, готовящего условия для действия другого (в данном случае охотничьего от пищевого), вообще подчас наблюдается у разных животных, но обычно как временное явление «застойности» первого инстинкта, как преходящее отклонение от нормы. Но у леопарда это явление биологически закрепилось и стало постоянным видовым признаком. Оно играет, видимо, в его биологии адаптивную роль. Какую именно? Тигр, убив какое-либо животное и поглотив за один-два приёма большое количество мяса, спит затем несколько суток [504] . Он возвращается к остаткам своей трапезы самое большее на второй день, и больше уже к ней не приходит [505] . Однако, замечает К. А. Сатунин, даже и на второй день от неё навряд ли что-нибудь остаётся ввиду обилия шакалов и других мелких хищников. «Прожорливость» тигра и является приспособлением к этому последнему обстоятельству: иначе ему очень мало доставалось бы от охотничьей добычи. Леопард же приспособился к тому же обстоятельству иным, более расточительным образом: своей «кровожадностью». Ни тигр, ни леопард отнюдь не испытывают отвращения к падали [506] , но оба по-разному приспособились к тому, чтобы по мере возможности не вести войны за плоды своей охоты с претендующими на них другими плотоядными. У ирбиса второе приспособление, по-видимому, слабее выражено, ибо, как правило, он не обитает совместно с хищниками-паразитами. Очень голодный леопард ведёт себя, по-видимому, так же, как и тигр. В отдельных случаях «прожорливость его изумительна: он зараз поедает целую козулю» [507] . Но гораздо характернее для леопарда избыточная добыча, от которой сам он потребляет лишь малую часть. Леопард, как и тигр, по-видимому, обычно не возвращается более чем дважды к остаткам своей добычи. Но, в отличие от тигра, он охотится почти ежедневно. Так, в сильно снежную зиму 1921 г. один леопард, поселившийся в 15 верстах от Полторацка, ежедневно таскал баранов в этом районе, пока не был убит [508] . Свою добычу леопард не доедает и бросает, если только он не затащил её к своему гнезду для потомства или же не спрятал на дереве, в развилке ветвей. Как правило, он на другой день или через день начинает новую охоту, с тем, чтобы снова убить и даже не одно животное, а по возможности несколько, полакомившись от них иногда лишь кровью из перекушенного горла. Об одном леопарде в Индии Брэм писал: «по-видимому, он умерщвлял иногда из одной только страсти к убийству, так как много раз находили его жертвы совершенно нетронутыми, кроме перекушенного горла» [509] . Итак, от охоты леопарда, промышляющего в данном районе, остаётся весьма значительное количество не потреблённого им мяса. Эта черта леопарда очень существенна для ответа на интересующий нас вопрос.

Даже охота ирбиса на горных козлов оставляет заметный избыток мяса. О. В. Егоров по характеру повреждений на черепах козлов и местонахождению черепов определяет, что иногда остатки трапезы ирбиса доедались волками [510] . Наличие грифов и сипов, а также сравнительная многочисленность воронов, постоянно присутствующих в районах, богатых горными козлами, свидетельствуют о наличии там значительного количества крупной падали. Некоторые авторы напрасно заключают, что такое обилие падали доказывает смертельные схватки между самцами горных козлов, — обилие падали, несомненно, продукт деятельности ирбисов. Преобладание же самок весною в стадах горных козлов объясняется, видимо, не взаимным истреблением самцов, как предположил В. В. Дмитриев, а тем, что взрослые самцы, обременённые при беге тяжёлыми рогами, в зимних условиях легче становятся добычей волков при преследовании [511] . Но в охотничьей добыче ирбисов должны преобладать самки: отмечено, что самки горных козлов вообще несколько менее осторожны, чем самцы, чаще попадают под пули охотников [512] , а, следовательно, и под когти ирбисов. Поскольку последнее относится в равной мере и к леопардам, важно напомнить, что в гроте Тешик-Таш большая часть костей сибирского горного козла принадлежит самкам [513] .

Количественно же охота леопарда оставляет неизмеримо больший остаток мяса, чем охота ирбиса. Даже если предположить, что он убивает только по одному животному в день, т. е. от каждого убитого животного удовлетворяет голод, то остаток этот выразится в нескольких десятках килограммов в сутки. Суточный рацион леопарда по Брэму — 1–1,5 кг, по данным Московского зоопарка — 1,5–2,5 кг мяса; вес же чистого мяса взрослого козла — от 25 до 60 и даже до 75 кг, при живом весе до 90-100 кг [514] . Конечно, если леопард давно не ел, он может съесть за раз, как и тигр, 10 и более кг мяса. В другом случае добычей его может послужить не взрослый козёл, а ягнёнок, которого он съест целиком. Но в среднем в оптимальных условиях вес мяса каждого забитого им животного в 10–20 раз превосходит вес съеденного им мяса.

Взрослый тигр, по Л. Капланову, в условиях заповедника пожирает в год около 30 крупных зверей по 100 кг, т. е. около 3000 кг живого веса, или соответствующее количество других животных [515] . Пропорционально леопард пожирал бы в год козлов на 1500 кг живого веса, т. е. тоже около 30 штук. В действительности же, забивая в среднем одну штуку в день, он тем самым забивает в год 15000 кг, а если принять за среднее 2–8 штуки в день, то 30–45 тыс. кг живого мяса, пожирая из них лишь 1500 кг. Эта огромная истребительная деятельность леопарда делает его ещё и в наши дни важным фактором, регулирующим поголовье копытных [516] . Но ввиду одновременного истребления копытных охотниками, эпизоотиями и т. д. леопарды в наши дни принуждены расселяться крайне редко, занимая каждый охотничью территорию в несколько десятков и даже сотен кв. км, постоянно бродя по которой они и совершают свои опустошения, уравновешиваемые естественным приростом поголовья [517] .

Однако для ответа на поставленный вопрос надо представить себе момент, когда никто не истребляет козлов, кроме леопардов, когда козлы максимально плотно населяют данный альпийский район, т. е. местность достаточно изобилует козлами, стада обильны и охота легка. Мы поступим законно, если предположим именно такую ситуацию. Как мы знаем, количественное соотношение особей двух видов, одного травоядного, а другого питающегося им хищного, периодически изменяется в форме флюктуаций. Длительность каждого периода определяется, конечно, сроком жизни не одного поколения, а многих. Очевидно, именно в той части периода, когда количество особей горных козлов было избыточным, т. е. когда охота леопардов была особенно лёгкой и добычливой, могло осуществиться внедрение в сложившийся биоценоз нового претендента на заготовляемые леопардами запасы козлиного мяса — тешик-ташцев.

В самом деле, именно в этой части периода должно было появиться отставание численности разных нахлебников-плотоядных от возросших возможностей находок падали. Если в районе охоты каждого леопарда оставалось раньше, допустим, в сутки 50 кг непотреблённого им мяса, то это обеспечивало регулярным достаточным питанием 10–12 гиен (суточный рацион одной гиены при регулярном питании 2–3 кг) и 20–25 грифов и сипов (суточный рацион каждого из них — 600–700 гр), да ещё некоторого числа врановых. Если же количество мяса, остающегося в районе охоты каждого леопарда, возросло, допустим, до 100 кг, в сутки, то пройдёт немало лет, пока гиены и пернатые хищники размножатся ещё вдвое, — да и в этом случае они не явились бы непосильными соперниками для тешик-ташцев. Шакалы вообще не встречаются в высокогорьи, тем более там, где водятся леопарды [518] . Волки, хотя и составляющие своеобразную пару с ирбисами, тоже не встречаются вблизи леопардов [519] . Следовательно, тешик-ташцам пришлось бы вступить в конкуренцию только с указанными плотоядными. А с этими конкурентами тешик-ташцы, при всей своей слабой вооружённости, вполне могли вступить в успешную борьбу за запасы мяса.

Собственно вступать в прямую борьбу с гиенами им и не пришлось бы. Во-первых, гиены ищут пищу преимущественно с помощью обоняния и поэтому обычно появляются у трупа не сразу после смерти животного, а лишь по мере разложения; тешик-ташец же, как сейчас увидим, опираясь преимущественно на зрение, мог опережать гиен. Во-вторых, гиены, как и леопарды, в отличие от человека, активны только ночью. Непосредственные встречи человека с гиеной происходят крайне редко. Можно долгое время жить где-либо в горах по соседству с гиеной и ни разу её не встретить, хотя и видеть её следы: все светлое время суток гиена скрывается в логовище, расселине, пещере, норе, и только с наступлением темноты выходит, а с рассветом снова прячется [520] . Несомненно, что это относится не только к ныне живущим видам гиен, но в равной мере и к той пещерной гиене, которая, видимо, обитала в горах Байсун-Тау одновременно с тешик-ташцем и видовое отличие которой от современной африканской пятнистой гиены вообще ещё не доказано [521] . Как бы ни были сложны биологические отношения тешик-ташцев с этими гиенами, прямых, непосредственных столкновений между ними у падали не могло происходить. Тешик-ташцы уже не находили гиен утром у туши козла, если там до наступления рассвета оставалось не съеденное мясо. Точно также, если козёл был забит леопардом лишь под утро, тешик-ташцы не встретили бы у туши гиен, по крайней мере, до наступления сумерек.

Таким образом, речь должна идти только о борьбе за мясо с дневными пернатыми хищниками — грифами, сипами и воронами. Отогнать от туши палками и камнями грифов и сипов, не борющихся с человеком, даже когда он добирается до их гнёзд [522] , было задачей вполне безопасной и посильной для тешик-ташца.

Мало того, эти же самые птицы были его главными помощниками. Едва кончалась ночь, а вместе с нею время деятельности леопарда и гиены, как тешик-ташец мог, выйдя на скалы, по полёту птиц определить место в горах, куда ему следовало направляться. С первыми лучами солнца начинают медленно и плавно летать вдоль скал огромные снежные грифы и белоголовые сипы. Один за другим, заметив добычу с высоты, они медленно по спиральной линии, все меньшими и меньшими кругами, спускаются на неё вниз. Чёрный гриф, по-видимому, определяет наличие падали уже по копошащимся около неё другим хищникам и камнем падает на неё с огромной высоты [523] . Подойдя по этим приметам ближе, тешик-ташец мог ориентироваться уже и по летающему тут воронью. По словам Л. Г. Капланова, «присутствие птиц облегчает обнаружить задавленного зверя и точно определить место, где лежит жертва» [524] . Тех из грифов и сипов, которые успели наесться, как известно, можно брать голыми руками и убить палкой, ибо они не способны подняться, да и остальных ничего не стоит отогнать от туши. Если они и успели отъесть от неё тут и там несколько килограммов, то всё же палеоантропу доставалась немалая доля ночной добычи леопарда. Он, возможно, ввязывался в драку, кипевшую у туши, особенно между белоголовыми сипами. Последние обычно раньше других хищников слетаются к трупу. Они прорывают брюшную полость и, углубляясь в неё головами, выедают внутренности. Это могло быть отчасти даже полезно тешик-ташцу, ибо служило как бы естественным началом свежевания туши, так как быстрое освобождение её от внутренностей (главного резервуара микрофлоры и первого очага аутолических процессов) надолго предотвращало гниение мышечных и прочих тканей [525] . Может быть, вместе с сипами дрались за добычу и снежные грифы или кумаи. Претендентом на мышечные ткани, на мясистые части туши являлся бурый или чёрный гриф. У падали он, как крупнейший гриф, господствует над другими и, в отличие от сипов, не затевает ссор [526] . Благодаря своему сильному клюву он способен без труда свежевать тушу — разрывать кожу и перекусывать некоторые кости, но, естественно, что у палеоантропа именно с ним возникали более острые конфликты. Любопытно, что и сейчас чёрный гриф по отношению к человеку по своему инстинкту более осторожен, чем сипы [527] . Наконец, ягнятник, или бородач мог выступать как прямой конкурент палеоантропа. Когда грифы и сипы разрывают тушу, он не ввязывается с ними в ссоры, выжидает обнажения и расчленения костяка, и неожиданно ловким броском выхватывает у них из-под носа добычу и уносит в лапах, иногда на значительное расстояние. Он может разбивать крупные трубчатые кости, сбрасывая их на камни с большой высоты [528] . Он ещё больше чем черный гриф остерегается человека, — по-видимому, это след древних противоречий. Но, вопреки рассказам, ягнятник абсолютно безопасен для человека. Всех указанных птиц тешик-ташец мог отогнать или пришибить палкой, камнем и даже голыми руками.