Чтение онлайн

Те же хищники, возможно, оказывались его помощниками и в другом отношении: по наблюдениям О. В. Егорова, туши козлов и архаров, объеденных сипами, бывают, как правило, значительно стащенными ими вниз по склону от того места где животное было убито ирбисом, в одном случае, например, не менее чем на 800 метров [529] . Вообще расположение стоянки тешик-ташцев в самом низу пояса обитания горных козлов оказывается вполне целесообразным, так как тащить туши или части туш вниз по склону было неизмеримо легче, чем подниматься с ними. Отпадает в связи с этим и необходимость в предположении А. П. Окладникова, что тешик-ташцы приносили в грот рога горного козла, совершенно бесполезные, с какими-то особыми идеологическими целями [530] . По сообщению О. В. Егорова, охотники обязательно сохраняют голову с рогами на убитом козле, так как за рога легче стаскивать тушу вниз по склону и удерживать от падения [531] . Однако предположение А. П. Окладникова не оправдано и потому, что рога вовсе не бесполезны: чехлы рогов прикрывают ту их губчатую костную часть, в которой содержится и вырабатывается костный мозг; чтобы его получить, рога требовалось прогреть в углях или в золе.

Впрочем, череп козла (с рогами) представлял и специальную ценность, как вместилище вкусного и питательного головного мозга, остававшегося нетронутым даже в тех случаях, когда туша козла была сильно объедена. В отличие от волков и других хищников, тигры, ирбисы и, видимо, леопарды не едят головы убитых ими животных (как и ноги), не трогают черепа [532] . Сипы тоже не наносят сколько-нибудь существенных повреждений черепам козлов [533] , а также, по-видимому, и гиены [534] : пещеры, обитаемые гиенами, изобилуют цельными, не раздробленными черепами разных животных [535] . Таким образом, в самом плохом случае палеоантропу могла достаться хотя бы голова козла, с ценным головным мозгом, как и трубчатые кости конечностей, с костным мозгом, не тронутым никем из этих хищников. Зато и леопард, и гиена охотно разгрызают копытца; в помёте барса встречаются цельные мягкие копытца молодых козлят [536] , более твердые же копытца взрослых особей разгрызаются. Сказанное, точнейшим образом подтверждается фактом, отмечаемым А. П. Окладниковым при характеристике костных остатков грота Тешик-Таш: «среди костей козла подавляющее большинство принадлежит трубчатым костям конечностей, но копытца всё же отсутствуют» [537] .

Разумеется, обычно тешик-ташцу должно было доставаться и немало отличного мяса. Мясо забитых леопардом горных козлов, очевидно, было совершенно свежим, даже если палеоантроп добирался до него не в первое же утро (охотники смело оставляют туши убитых козлов в горах, прикрыв их от птиц снегом или камнями, так как стерильность воздуха на больших высотах способствует сохранению свежести мяса даже летом до десяти, а осенью и до двадцати дней). К тому же на мясе горного козла быстро образуется предохранительная корочка, что высоко ценится заготовителями [538] . Само умерщвление козлов леопардом служило предпосылкой наилучшей сохранности мяса. Решающее значение для развития интоксикации в туше имеет состояние животного перед смертью, — было ли оно утомлено от бега (чего нет при методах охоты леопарда); максимальное обескровливание туши служит важнейшим средством предотвращения интоксикации, а степень обескровливания зависит опять-таки от предубойного состояния (ослабленные, утомлённые животные обескровливаются плохо) и от выбора вскрываемых сосудов. На бойнях вскрываются обязательно шейные кровяные сосуды, что соответствует и охотничьему приёму леопарда [539] . Что касается аутолиза (глубокого распада белков в животных тканях), то этот процесс, происходящий преимущественно при высокой температуре, сам по себе создаёт лишь неприятный с нашей точки зрения запах, но не опасен, пока на его основе не происходит развитие микрофлоры, гниение. Однако все эти оговорки навряд ли и нужны применительно к тешик-ташцу, ибо, очевидно, в большинстве случаев он добирался до мяса козла в первый-второй день после убоя, т. е. имел мясо достаточно свежее.

С точки зрения изложенной гипотезы становится понятным наличие в гроте Тешик-Таш, наряду с костями горного козла, костей таких животных, как медведь или леопард. Тешик-ташец, очевидно, таким же образом, по полёту птиц, находил на склонах Байсун-Тау трупы этих животных, погибавших естественной смертью, каким он находил трупы горных козлов. Может быть, так же доставалась ему и часть более мелких животных, кости которых зарегистрированы в Тешик-Таше.

Каменные орудия, находящиеся в культурных слоях Тешик-Таша, несомненно, служили для освоения всей этой добычи: для отделения мяса от костей, сдирания шкуры, расчленения суставов, перерезания сухожилий. Без этих искусственных орудий, возмещавших отсутствие естественных органов плотоядных животных — клыков и когтей, палеоантроп не мог бы использовать ту высокоценную питательную мясную пищу, которую предоставила ему горная природа. Одним собиранием этой пищи он обойтись не мог — она требовала обработки.

Не следует думать, что вся эта среда требовала от тешик-ташца мало напряжения и оставляла ему пассивную роль. Данная форма собирательства, плотоядное собирательство, если разрешено будет применить такой термин, ставила перед палеоантропом неизмеримо более сложные задачи, чем простое растительное собирательство.

Так, он оказался в близком контакте с грозным хищником, леопардом, и должен был, так сказать, перехитрить его, чтобы не стать наряду с горным козлом его жертвой. По-видимому, главным средством разрешения этой задачи было использование в качестве прикрытия естественных антагонизмов между самими хищниками, окружавшими тешик-ташца. Такой антагонизм был налицо: вражда между леопардом и гиеной. Ещё древним авторам было хорошо известно, что единственное животное, перед которым леопард испытывает страх, это гиена. Рассказывали, что при виде гиены леопард так пугается, что даже не пытается сопротивляться. По Плинию, если повесить рядом шкуры леопарда и гиены, то из шкуры леопарда выпадают волосы, — так велик был его страх при жизни; а древние египтяне изображением рядом двух шкур этих животных выражали мысль, что более сильный и благородный может быть побеждён более ничтожным [540] . Их вражда, отражённая в этой легенде, отвечает их экологическим отношениям. Они представляют в природе тесно связанную пару. Как и леопард, гиены встречаются в высокогорных условиях, например, в Иране на высоте 7,5 тыс. футов над уровнем моря [541] . В горах Абиссинии распространены как леопарды, так и гиены — пятнистые и волосатые [542] . И леопард и гиена ограничены теми же ночными часами активности. Всего за час-два до захода солнца леопард выходит на охоту [543] , и если охота или трапеза леопарда затягивается, у гиены уже не остаётся времени, чтобы до восхода солнца попользоваться его добычей, — а за день хищные птицы могут значительную её часть уничтожить. Гиены, собираясь группой у падали, иногда стараются оттеснить леопарда от жертвы, едва лишь он её забил. Пятнистые гиены вообще нередко держатся и охотятся стаями [544] и поэтому могут представлять вполне реальную опасность для леопарда. Леопард отступает и должен возобновлять свою охоту, тем самым принуждённый как бы работать на гиен, эксплуатирующих его морфологию и инстинкты, великолепно приспособленные к убийству.

И тешик-ташец, очевидно, нашёл пользу в этом антагонизме. Днём человек почти никогда не встретит в горах ни леопарда, ни гиены, хотя видит их следы вокруг [545] . Тешик-ташцу надо было предохранить себя от нападения леопарда только ночью. Он поселился в одной из тех пещер, ям и расселин в скалах, в каких обычно проводят день гиены, выходя лишь с наступлением темноты на поиски пищи [546] . Боясь и избегая гиен, леопард, несомненно, не подходил к подобным местам (сами леопарды устраивают открытые гнёзда среди бурелома). Тешик-ташец с наступлением темноты мог уверенно скрываться в гроте, защищаемый, видимо, не кострами, которых, кстати, леопарды, как и ягуары, не боятся и на свет которых приходят из леса [547] , а этим врождённым страхом леопарда перед гиеной, признаки обитания которой грот должно быть сохранял.

Конечно, тем самым тешик-ташец оказался в каком-то довольно близком жизненном контакте с гиеной. Она далеко не так опасна для человека, как леопард. Брэм приводит примеры, показывающие, как гиены отлично поддаются приручению [548] . Гиены отлично индивидуализируют людей в условиях зоопарков, прочно сохраняя враждебность с младенчества [549] . О некоторой степени синантропизма гиен имеются обильные сведения в литературе.

Гиены иногда живут вблизи человеческих поселений, регулярно появляются на улицах в поисках отбросов, заходят в дома и т. д. Особенно любят человеческие трупы. Гиены не боятся огня, напротив, при огне проявляют больше агрессивности в отношении человека [550] . Следом каких-то древних биологических отношений гиены и человека является своеобразная стойкая наследственно закрепленная у гиен дифференцировка: они нападают только на детей; взрослых трогают исключительно в том случае, если застают их спящими, лежащими, больными [551] . Арабы в Африке, едящие мясо гиен, добывают их, безбоязненно залезая за гиенами в тёмные пещеры, набрасывая им мешок на голову, связывая их и выволакивая наружу. Причём гиены не пускают в ход зубов против человека и не защищаются, если только соблюдается одно условие: если человек приблизится к гиене без огня (факела, свечи), в полной темноте пещеры [552] . Та расправа, которую учинила гиена со свежезахороненным ребёнком в Тешик-Таше, оставив тут же копролит, свидетельствует о посещении ею грота, обитаемого людьми (хотя, очевидно, в их отсутствие), о её той или иной экологической взаимосвязи с людьми. Не может быть сомнения, что эта сложная взаимосвязь требовала не меньших проявлений превосходства высшей нервной деятельности палеоантропа над другим животным, чем изготовление грубых каменных орудий.

Невозможно думать также, чтобы палеоантроп, войдя в данный биоценоз, не оказывал далее на него активного воздействия. Его взаимоотношения с хищными птицами, с одной стороны, с гиенами — с другой, вели, конечно, к возраставшему перераспределению запасов козлиного и прочего мяса в его пользу, что, может быть, компенсировалось до поры до времени повышением охотничьей деятельности леопардов, как мы видели, весьма эластичной по природе.

Допустимо предположение, что из близкого симбиоза с хищными птицами тешик-ташец извлекал и другие выгоды. До сих пор мы рассматривали лишь кости крупных животных в костных скоплениях грота Тешик-Таш. Вернёмся теперь к костям мелких зверей и птиц. Как уже было сказано, крайне неправдоподобно предположение, что тешик-ташец охотился на все эти разнообразные виды. Напротив, скопления этих костей могут быть легко объяснены как результат охотничьей деятельности хищных птиц, обитавших в том же гроте и в соседних нишах и расселинах скал. Согласно описанию А. П. Окладникова, над гротом Тешик-Таш имеются следы второй ниши, столь же значительного размера, но разрушенной обвалом или выветриванием [553] . В глубине грота всегда царит лёгкий полумрак [554] , благоприятствующий пребыванию здесь днём ночных хищников. Говоря о разборке четвертого культурного слоя, А. П. Окладников отмечает: «В процессе разборки слоя у самого скалистого барьера, разделявшего грот на верхнюю и нижнюю часть, нам пришлось встретить неожиданное расширение, в котором, несмотря на ограниченную площадь (около 1,5 кв. м), особенно густо были рассеяны очень мелкие косточки птиц и грызунов, почти не встречавшиеся раньше. Вполне возможно, что скопление костей мелких животных образовалось из погадок и отбросов хищных птиц, так как над этим местом как раз проходит глубокая щель и карниз, на котором могли жить хищные птицы» [555] .

А. П. Окладников допускает, что эти мелкие кости не связаны с охотничьей деятельностью тешик-ташцев. Вполне справедливо он утверждает далее, что и в этом случае они ценны, так как дают более полное представление о местной фауне в момент образования культурного слоя. Однако А. П. Окладников не делает попытки ответить на вопрос: какие же пернатые хищники могли оставить эти следы своего существования в непосредственном соседстве с тешик-ташцами?

На основе приведённого выше списка костей представляется наиболее вероятным, что кости самых мелких мышиных — результат жизнедеятельности ночных хищников, сов. В отличие от дневных хищников, совы абсолютно не в состоянии переваривать кости. Поскольку они мелкую добычу заглатывают целиком, да и более крупную лишь разрывают на части, у них в желудке в большом количестве образуются непереваренные остатки, выбрасываемые в виде так называемых погадок после каждой еды [556] . Близкое соседство сов с тешик-ташцем заставляет вспомнить, что сейчас несколько видов сов синантропичны — живут по соседству с человеком, гнездятся в строениях (на чердаках, башнях и т. п.) [557] . Возможно, что этот симбиоз вырабатывался именно в те далёкие времена. Условием его возникновения, очевидно, являлась какая-то польза, которую обе стороны получали друг от друга. Сову, может быть, привлекало обилие мышей, разводившихся вблизи палеоантропа, последний же приучился не трогать сову из-за какой-то своей постоянной выгоды от её соседства.

Но более крупные кости, зарегистрированные в гроте Тешик-Таш, не могут быть продуктом охоты сов. Наиболее вероятно предположить здесь деятельность кого-либо из следующих дневных хищников. 1) Алтайский кречет, крупный сокол, типичная птица альпийской и субальпийской зон; у его гнёзда обильны остатки пищухи, сусликов, особенно — клушиц. 2) Балабан, крупный сокол, гнездится в скалах, один из видов — преимущественно высокогорная форма. У его гнёзд — остатки сусликов, сурков, зайцев, пищухи и различных птиц, в том числе саджи, трясогузки, скалистого голубя, чирков, носатой утки, болотной совы и др. Упомянутая высокогорная форма питается в значительной степени прилётной водоплавающей птицей и может быть приручена как ловчая птица. 3) Сапсан гнездится на скалах, один из видов обитает в горах Таджикистана. У его гнёзд встречаются остатки разных птиц, в частности, у таджикистанского вида — каменной куропатки «кеклик»; может быть приручен как ловчая птица. 4) Стервятник, мелкий гриф, гнездится на скалах, часто недоступных, в неглубокой нише или на карнизе под нависающей скалой; синантропичен, не чуждается человека, подчас питается преимущественно человеческими испражнениями, а также различными мелкими животными, куски которых приносит к гнезду в зобу. 5) Орёл-беркут, самый крупный из орлов, гнездится на неприступных скалах; приносит к гнезду (не в зобе) разнообразную дичь. Ловит зайцев, сурков, крупных птиц (куриных, куропаток, горных индеек, водоплавающих птиц), но также и полёвок; по отношению к человеку крайне осторожен, но птенцы его хорошо приручаются и дрессируются человеком как ловчие птицы [558] .

Конечно, нет причин утверждать, что вблизи тешик-ташца жил только один какой-нибудь из этих видов. Вполне возможно, что в гроте и вблизи него гнездились и несколько из указанных видов, находясь между собою в сложных биологических отношениях, как и с крупными грифами, сипами, ягнятниками, гнёзда которых, возможно, тоже находились невдалеке. Среди этого многообразного пира пернатых хищников тешик-ташец должен был занять своё место, вступать с ними в определённое взаимодействие, извлекать пользу из их соседства, тончайшим образом использовать их биологические особенности и свойства их высшей нервной деятельности. О том, что тешик-ташец находился в тесном общении с какими-то из этих птиц, косвенно свидетельствует факт тешик-ташского захоронения, всесторонне исследованного А. П. Окладниковым.