Чтение онлайн

Возьмём в качестве археологического примера ту же стоянку Киик-коба, с образцовой тщательностью проанализированную Г. А. Бонч-Осмоловским. Если бы существенной функцией огня в ту эпоху было согревание обитателя, мы вправе были бы ожидать качественного различия между кострищем нижнего горизонта с тропической фауной и верхним горизонтом с костями представителей полярной фауны. Обитатели нижнего и верхнего слоя жили в резко различном климате. Значение похолодания усугубляется тем, что грот Киик-коба расположен в холодном уголке Крыма, где температура сейчас значительно ниже, чем в окрестностях, снег стаивает позже, не произрастают некоторые культуры и т. д. Между тем, кроме слабых различий, отмеченных выше, мы не наблюдаем изменения характера, окраски, расположения кострищ. Статистический подсчёт сожжённых пород дерева (по остаткам угля) дал в обоих случаях 80–90 % можжевельника. Но, если бы огонь раньше не служил для обогревания, а потом приобрёл эту новую функцию, или, если бы значение этой функции резко возросло, то такое положение сказалось бы на подборе древесных пород для топлива, так как разные породы дают очень разное количество тепла.

Следовательно, назначение огня у киик-кобинцев не изменилось и этим назначением не было согревание. Ввиду того, что палеоботаника [617] смогла объяснить лишь то, почему можжевельник, остаточная миоценовая порода, встречался в Крыму в плейстоцене, но никак не его преобладание, остаётся признать, что киик-кобинец почему-то предпочитал можжевельник другим окрестным породам и отбирал именно его [618] . Предпочтительность можжевельника как материала для поделок исключается ввиду кустарникового характера его видов, которые известны в Крыму. Остаётся одно объяснение: киик-кобинец и в раннюю и в позднюю эпоху отбирал можжевельник из-за специфического запаха и обильного дыма, который тот даёт при горении, вследствие чего можжевельник и сейчас жгут, чтобы отогнать комаров и мошкару.

Можно предполагать, что в далёкой древности роль разных запахов, оттенков дыма, отличавших разные поселения и жилища, была велика, хотя в дальнейшем общественная роль обоняния всё более сходит на нет (остатки: «вдыхание запаха», трение носами у ряда народов, как знак приветствия и узнавания своих).

Вместе с отопительной версией отпадает и кулинарная версия древнейшей полезной функции огня. Раз огонь на начальной стадии представлял собой по преимуществу тление, а не горение, и имел форму перемещающейся кромки, он не годился для жарения мяса, накаливания камней и т. д. С другой стороны, весьма точные и вдумчивые наблюдения, произведённые над костями животных в стоянках Ла Кина и Киик-коба, убедительно доказывают, что мясо отделялось от костей в сыром виде и, следовательно, потреблялось сырым [619] . Не повторяя здесь аргументов указанных авторов, добавлю, что на диафизах трубчатых костей вообще не сохранилось бы так много следов отскабливания и отдирания мяса кремневым орудием, как это зарегистрировано в Ла Кина, Киик-коба и многих других древних стоянках, если бы мясо было прожарено и, следовательно, легче отрывалось от кости зубами.

Однако тлеющий и мало концентрированный огонь мог служить не для приготовления пищи, а, как ни парадоксально, для её добывания. Археолог М. В. Воеводский делился со мной воспоминаниями из времён детства. В деревне в золу или угли от костра ребята вставляли вертикально трубчатую кость животного, отбив диафиз, и получали тёплый жидкий мозг. Как говорилось в предыдущей главе, костный мозг был, вероятно, древнейшей мясной пищей троглодитид, не переставая, конечно, привлекать их и в дальнейшей эволюции. Но жёлтый мозг в эпифизах трубчатых костей составляет только часть этого питательного вещества, а остальное, красный мозг, находится в губчатом теле костей, в том числе рёбер и пр., и не может быть извлечён иначе, как вытапливанием. По данным современной технологии извлечения костного жира из говяжьих и бараньих раздробленных костей, в автоклавах вытапливается его до 11 % от веса костей. Ясно, что троглодитиды с помощью вытапливания могли получить этой пищи много больше, чем просто выковыривая её из разбиваемых трубчатых костей. Соприкосновение же костей животных с тлеющим материалом было повседневным даже на самых древнейших стадиях генезиса огня. Видимо, он содействовал биологическому закреплению и расширению питания костным мозгом, — этого критического нового явления при переходе от растительноядности к плотоядности, от понгид к троглодитидам.

О приготовлении пищи при помощи огня можно с уверенностью говорить только до той стадии, когда появляются настоящие угольные ямы (ямы-очаги), т. е. в позднем мустье и ранней поре верхнего палеолита. Однако в начале на первое место надо поставить не процесс приготовления пищи в целях изменения её удобоваримости и вкусовых качеств, а копчение её в дыму впрок — в целях её хранения, предотвращения голодовки. И здесь, следовательно, древнейшей ступенью было использование только дыма. Из копчения пищи далее развилось и жарение её на вертеле и печение в яме [620] .

Как следует представить себе переход от стадии тлеющего и дымящего огня к стадии использования угольного жара? Отнюдь не через стадию использования горящего огня, пламени. Использование пламени — высший, последний этап освоения огня, относящийся к верхнему палеолиту. Конечно, пламя и до того спорадически появлялось в жизни и практике, но лишь как быстро преходящее и хозяйственно не используемое явление, как для нас, скажем, при зажигании спички, наоборот, существенно только пламя и не существенно тление. Часто злоупотребляют представлением о «кострах», якобы всегда, чуть ли не многими годами, горевших в ашёльских и мустьерских стоянках, так как думают, что костёр можно поддерживать бесконечно. В действительности, из-за исчерпания окрестного подручного сухого топлива его невозможно поддерживать и две недели. Дальше уже понадобится или транспорт для топлива, или перенесение костра в другую местность. Иное дело — поддержание тлеющего огня. Оно возможно очень длительное время, и предок человека мог приобрести этот опыт на стадии использования запаха дыма, пододвигая или подбрасывая к месту тления добавочный тлеющий и дымящий материал. Это в известной мере стабилизировало место огня. На этой почве эволюционно могло развиться и увеличение температуры тлеющего огня путём увеличения толщины его слоя (вверх или в специальное углубление вниз). От слабой теплоты потухшей золы до жара в яме — целая шкала переходов. Тот факт, что в зольной толще пещеры Чжоукоудянь обнаружены включения аморфного костного вещества [621] , несомненно свидетельствует о не очень высокой температуре зольной подушки, под которой оказались кости. Кость обладает свойством размягчаться, «плавиться», если известное время находится в температуре высокой, но недостаточной для горения. Но эту температуру позже могли стараться специально повысить, увеличивая количество тлеющего материала.

В конце этого долгого эволюционного ряда находится такое качественно новое явление, как специальная яма, в которой тлеющий огонь, во-первых, полностью локализован, обособлен от воспламенимой подстилки места обитания, во-вторых, сохраняется наиболее долгое время, в-третьих, сконцентрирован, сгущён до степени жара. Допустимо предположение, что жар был первоначально достигнут при помощи не костра, а ямы, и что первая функция ямы — жар. На раскопках Сталинградской поздне-мустьерской стоянки (1954 г.) ясно можно было наблюдать наряду с аморфными угольными пятнами ещё не вполне оформившуюся, но бесспорную угольную яму. В стоянках Чокурча, Ла Ферраси и других угольные ямы вполне выражены. Признаком настоящей очажной ямы, длительно хранившей жар высокой температуры, служит прокаливание почвы на её дне и стенках (изменение окраски). Этот признак уже широко распространён с начала верхнего палеолита. Остаётся добавить, что в дальнейшей эволюции очажная яма дала начало печи.

На протяжении охарактеризованной эволюции «тлеющего огня» наш плейстоценовый предок, очевидно, ещё не овладел вполне таким важнейшим проявлением огня, как пламя. Костры возникали лишь спорадически, преимущественно как кратковременное явление, служащее созданию более толстого слоя тлеющей золы и углей. «Огонь в виде пламени» был ещё впереди. На стадии угольных ям можно уже с уверенностью говорить об извлечении большой пользы из «приручения» огня: об обогревании у этих очагов, о приготовлении пищи в них. Что касается функции запугивания (при облавах) и отпугивания (на ночлегах) животных, то её нельзя предполагать на этих ранних этапах, во-первых, потому, что представление о ней подразумевает как раз высокую культуру пламени, в том числе такую сложную технику, как просмолённые факелы и огромные ежедневные заготовки на ночь сухого горючего материала, его хранение в сухом месте и т. д.; во-вторых, потому, что дикие, не истребляемые человеком животные вовсе не имеют такого врождённого ужаса перед огнём, как нередко некритически предполагается, и столь же часто идут к огню, как и от огня. Они бегут лишь от бушующего лесного или степного пожара. Но вот медленно распространяющийся по тайге «пал» в Уссурийском крае не вызывает у зверей чувства опасности: «Днём мы увидали изюбря; он пасся около горящего валежника. Олень спокойно перешагнул через него и стал ощипывать кустарник» [622] . Описано, что ягуары инстинктивно идут не от огня, а на огонь (вероятность поживы?). Данные дрессировки говорят о том, что тигр имеет врождённый инстинкт перепрыгивать через огонь.

Только в верхнем палеолите, в ориньяке появляется косвенное, но надёжное свидетельство того, что человек овладел и пламенем, пользуясь им независимо от интереса к золе и угольям. Это свидетельство — каменные «светильники». В действительности, они навряд ли служили светильниками по преимуществу, скорее это приспособления для сохранения язычка пламени, от которого можно было легко зажигать огонь. Но как попутная, производная функция открылось и новое полезное свойство огня — освещение. Это сделало возможным обитание в закрытом искусственном жилище. Таким образом, только верхний палеолит даёт нам картину овладения человеком всеми основными свойствами огня. Этот огонь уже можно назвать «одомашненым».

Вместе с тем в верхнем палеолите, в связи с развитием новой (отжимной) техники обработки кремня, отмиранием животнообразного «гнезда», наконец, значительным повышением влажности атмосферы, всё более исчезал древний источник огня — непроизвольное возгорание при изготовлении кремневых орудий. Но огонь успел стать жизненно необходимым. Из этой коллизии выход был только в развитии произвольного получения огня. Если ямы и «светильники» свидетельствуют о развитии техники хранения огня, то находки кусочков пирита и специальных кремневых «кресал» в форме гладких галек (Костенки IV) свидетельствуют о поисках и распространении всё более эффективных и надёжных приёмов высекания огня, приёмов, уже обособившихся от техники изготовления каменных орудий. Эти новые специализированные приёмы, возможно, уже в верхнем палеолите вытесняли добывание огня простыми кремнями.

Открытие совершенно нового способа добывания огня сверлением и «паханием» деревом в дереве относится к довольно высокой ступени материальной культуры. Невозможно согласиться с П. И. Борисковским, относящим это открытие к мустьерскому времени: при грубой обработке дерева никакого его воспламенения не получается, предполагать же в мустье тонкую столярную работу, тщательное выпиливание, выскабливание, приводящие к скоплению мельчайших горячих опилок, совершенно немыслимо: вся эта техника родилась для более крепкого, чем дерево, материала, не поддававшегося иной обработке, — для рога, кости, и, уже будучи освоенной, могла быть перенесена на дерево. К ориньяку (стоянка Абри Бланшар) относятся первые свидетельства о технике сверления, применённой к рогам северного оленя (так называемые выпрямители для древка дротика), и шлифования (полирования) бивня мамонта при помощи протирания мелким речным песком. Но только в мадленское время сверление кости получает распространение (стоянки Мадлен, Афонтова гора и др.) и только в неолите, да и то далеко не сразу, сверление и шлифование камня становится широко распространённым техническим приёмом. Следовательно, только в конце палеолита или даже в неолите мы вправе предполагать «второе рождение огня» — открытие возможности добывать огонь трением дерева о дерево, а вместе с тем, как сказано выше, и открытие возможности тушения огня водой. Таким образом, в неолите завершилось освоение огня, что подготовило предпосылки для перехода к веку металла. Всё сказанное можно свести к трём главным этапам освоения огня.