Чтение онлайн

На земле распростерты Малолетних тела, пока все война сотрясает.

2. Некогда фракийцы после взятия Микалессо перебили женщин, а также детей, по рассказу Фукидида (кн. I). То же рассказывает Арриан о македонянах после взятия ими Фив. Римляне, захватив Илургию15, город в Испании, “предали избиению без разбора женщин и детей”, по словам Аппиана. По сообщению Тацита, Цезарь Германик огнем и мечом опустошил селенья марсов (германского племени), причем “ни пол, ни возраст не снискали пощады” (“Летопись”, кн. I). Тит тоже повелел отдать иудейских детей и женщин на растерзание зверям на арене цирка. И тем не менее оба они считаются людьми наименее жестокого нрава, поскольку такого рода жестокость вошла в обычай. Не столь удивительно, если умерщвлялись и старики, как, например, Приам - Пирром (“Энеида”, II).

Даже на пленных и в любое время

X. 1. Даже пленные не изъяты от такой участи16. Пирр У Сенеки (“Троянки”), согласно общепринятому обычаю, говорит:

Неумолим и беспощаден к пленникам закон.

В Виргилиевой “Морской птице” закон войны распространяется и на пленных женщин; там Сцилла заявляет:

Пленницу только убил по закону войны беспощадной.

Что касается места из Сенеки, то тут идет речь об убийстве женщины, а именно - Поликсены. Обычаи побудили Горация сказать:

Если можешь продать пленника, не убивай.

Он исходит из дозволенности убийства пленных.

Донат объясняет, что рабами называются те, кому сохранена жизнь, “тогда как их должно было умертвить по праву войны” (коммент. на комедию “Братья”, акт II, сцена I); здесь слово “должно” употреблено в несобственном смысле, оно, повидимому, поставлено вместо “дозволено”. Так, пленники из Эпидамна были перебиты коркирянами, по свидетельству Фукидида (кн. I). Пять тысяч пленных было убито Ганнибалом (Аппиан, “Война с Ганнибалом”). У Гирция в “Африканской войне” центурион Цезаря обращается к Сципиону со следующими словами: “Я приношу тебе благодарность за то, что мне, взятому в плен по праву войны, ты обещал жизнь и неприкосновенность” (Дион Кассий, кн. XVII).

2. Власть убивать таких рабов, то есть власть над военнопленными, не ограничена никаким сроком, поскольку это касается права народов, хотя по законам отдельных государств здесь вводятся - иногда более, иногда менее существенные - ограничения.

Даже на тех, кто готов сдаться но если их сдачу не принимают

XI. Мало того, встречается даже немало примеров убийств ищущих убежища, в частности, Ахиллом у Гомера, в случае Магона и Турна у Виргилия. Мы видим, что факты эти там, где о них сообщается, находят оправдание в том, что мы назвали правом войны. И Августин, восхваляя готов, пощадивших молящих о защите и укрывшихся в храмах, говорит: “То, что могло быть совершено ими в силу права войны, они сочли недозволенным для себя” (“О граде божием”, кн. I, гл. II).

С другой стороны, и сдача тех, кто прибегал к ней, не всегда принималась. Такой случай имел место в сражении при Гранике в отношении греков, сражавшихся на стороне персов. У Тацита жители Успей молили о пощаде для свободных. “Это отвергли, - по его словам, - победители, предпочитая, чтобы те пали по праву войны” (“Летопись”, кн. XII). Обратите внимание на то, что здесь тоже встречается выражение “право войны”.

Даже на сдавшихся безусловно

XII. Мало того, можно прочесть также об убийстве сдавшихся на милость победителя безо всяких условий17. Так, например, были перебиты римлянами знатные граждане Помеции, Суллой - самнитяне. Цезарем - нумидийцы и сам Верцингеториг (Ливии, кн. II; Дион Кассий, кн. XLV). Словом, таков был почти неизменный обычай римлян по отношению к неприятельским вождям, пленным или сдавшимся, которых убивали в день триумфа18, как об этом сообщает Цицерон в пятой речи “Против Верреса”, Ливии в книге XVIII и в иных местах, Тацит в книге XII “Летописи” и многие другие. У того же Тацита упоминается о том, что Гальба приказал избивать каждого десятого из числа прибегнувших к его защите и принятых им под свое покровительство (“История”, кн. I); и Цэцина, приняв сдачу Авентина, среди главарей племени покарал Юлия Альпина как зачинщика войны, прочих же предоставил милосердию или жестокости Вителлия.

Неправильно распространять это право на иные случаи, как на случаи возмездия или упорного сопротивления

XIII. 1. Историки иногда сводят причину избиения врагов, в частности пленных или просящих защиту, к применению начала возмездия или к расправе за упорное сопротивление19. Но такого рода причины, как мы установили в другом месте, скорее имеют побудительный, чем оправдательный характер. Ибо возмездие по справедливости и в собственном смысле может быть направлено против того лица, которое совершило преступление, как можно заключить из сказанного выше о применении наказания. Напротив, то, что в большинстве случаев называется возмездием на войне, представляет собой некоторый избыток зла в отношении тех, обвинение против которых не обнаруживает с их стороны никакой вины. Это так выражает Диодор Сицилийский: “Ведь научившим предмет должно быть известно, что поскольку воюющие имеют равные надежды на успех, та из обеих сторон, которая не достигла успеха, должна ожидать участи, какую она сама готовила побежденным”. У того же автора Филомел, вождь фокейцев, “наложением равных наказаний20 принудил врагов воздержаться от дерзкого и безрассудного мучительства”.

2. Не найдется фактически никого, кто признал бы заслуживающей смертной казни упорную приверженность к своей стороне; в этом смысле ответили неаполитанцы Велисарию у Прокопия (“Готский поход”, I). Подобное положение тем более справедливо, когда сторона предопределена самой природой или же избрана в силу достойной причины.

Мало того, по совершенно иным основаниям преступлением признается, если кто-нибудь покинет свой пост. В особенности же так считалось по древнему римскому военному праву, которое не допускало никакого извинения ссылкой на страх или опасность (Полибий, кн. кн. I и VI). “Покинуть свой пост у римлян считается тяжким уголовным преступлением”, - говорит Ливии (кн. XXIV).

Таким образом, каждый по соображениям собственной пользы прибегает здесь к крайней строгости по усмотрению а случае необходимости; оправдывается же такая строгость у людей тем самым правом народов, о котором мы рассуждаем.

Распространение его и на заложников

XIV. Правом причинения вреда пользуются также по отношению к заложникам - и по отношению не только к тем, кто обязался как бы в силу соглашения, но и к тем, кто передан другими. Фессалийцами некогда были умерщвлены двести пятьдесят заложников (Плутарх, “О добродетели женщин”), римлянами - до трехсот человек вольсков аурунциев (Дионисий, кн. XVI).

Необходимо, между прочим, отметить, что в заложники имели обыкновение давать мальчиков; как мы читаем, так поступали парфяне (Тацит, “Лэтопись”, кн. XII) и Симон, один из маккавеев (кн. I Маккавейская, XIII, 17). Представляли в качестве заложников и женщин, например, римляне во времена Порсены и германцы, о которых рассказывает Тацит (“ИСТОРИЯ”, кн. IV).

Правом народов воспрещено умерщвлять кого-либо при помощи яда

XV. 1. Но подобно тому как право народов разрешает посредством выясненной нами формы дозволения многое из того, что воспрещено правом природы, так, с другой стороны, оно воспрещает некоторые действия из тех, что дозволены естественным правом. Если кого дозволено умертвить, то не представляет никакой разницы с точки зрения естественного права, будет он умерщвлен мечом или ядом. Я говорю именно о естественном праве, ибо, конечно, великодушнее такой способ умерщвления, когда тому, кого убивают, оставляются достаточные средства для самозащиты. Но нет такой обязанности великодушия по отношению к тому, кто заслужил смерть. Как бы то ни было, по праву народов, хотя и не всех, но наиболее образованных, уже издавна признано, что не годится умерщвлять врага ядом. Подобный обычай возник из соблюдения всеобщей пользы, чтобы не усугублять слишком опасности во время войн, которые стали учащаться. И, вероятно, это исходит от царей, жизнь которых прежде других защищена против оружия, но менее, чем жизнь прочих, обеспечена от яда, если не охраняется как бы благоговейным соблюдением права и страхом бесчестия21.

2. Тит Ливии, говоря о Персее, называет отравление ядом тайным злодеянием (кн. XLII). Клавдиан, сообщая о кознях против Пирра, отвергнутых Фабрицием, характеризует это как безбожное деяние (“Война с Гильдом”), а Цицерон, касаясь того же факта, именует это зверством (“Об обязанностях”, кн. III). Важно в виде примера для всех, чтобы не было дозволено что-либо подобное, как сказано римскими консулами в послании к Пирру, которое Геллий цитирует из Кл. Квадригария (кн. III, гл. 8). У Валерия Максима есть изречение: “Войну должно вести оружием, а не ядом” (кн. V, гл. 5). И Тацит сообщает, что когда князь каттов предложил умертвить Арминия посредством отравления, то Тиберий это отверг, равняясь здесь славой с древними полководцами (“Летопись”, кн. III).

Оттого те, кто считает дозволенным умерщвлять врага с помощью яда22, как, например, Бальд (“Заключения”, II, 188), следуя в этом Вегецию, сообразуются только с естественным правом, но упускают из виду то, что ведет свое происхождение от воли народов.

Нельзя отравлять ни оружие, ни воду

XVI. 1. От такого отравления в некоторой степени отлично и более приближается к открытому насилию отравление наконечников копий и стрел, чем усиливается их действие как средств истребления. Овидий указывает на использование этого у гетов23, Лукан - у парфян, Силий - у некоторых африканских народов, Клавдиан - у эфиопов, в частности. Однако это противоречит праву народов24, не всеобщему, но праву европейских народов и тех, которые примыкают к более высокому уровню европейской образованности. Указанное обстоятельство было правильно отмечено Иоанном Солсберийским (кн. VIII, гл. 20), которому принадлежат следующие слова: “Я не читал нигде, чтобы употребление яда, хотя им, как мне известно, пользуются неверные, разрешалось законом”. И Силий сказал: “Опозорить железо ядом”.