Чтение онлайн

Увы, «Теория, мой друг, суха…», до 1100 человек численность батальонов во время войны никогда не дотягивала. В 1811 году, к концу кампании, из 46 батальонов Веллингтона 9 насчитывали более 700 человек личного состава, 16 – от 500 до 700, 10 – от 400 до 500 и 11 – менее 400. В среднем выходит 550 человек, от 1005 в 1-м батальоне 43-го полка до 263 во 2-м батальоне 38-го. Бывало, что в полку оставалось слишком мало солдат, тогда его объединяли с такими же обескровленными подразделениями в так называемые «сводные батальоны» (под Талаверой, например) или расформировывали.

Шотландские полки отличались от прочих. Они набирались по системе, действующей ещё со времён средневековья, и костяк таких подразделений чаще всего составляли представители одного клана.

Потери армия несла не только от огня противника. Во время печально известной Вальхернской экспедиции (В июле 1809 года британцы захватили остров Валхерн в устье Шельды, надеясь использовать его как базу против находящихся в руках французов Бельгии и Голландии, но продержались там только до декабря) 68-й полк потерял от лихорадки 103 человека умершими и 599 больными. В строю осталось всего 76 бойцов. Не понеся боевых потерь, полк был эвакуирован и после пополнения (на сорок процентов ирландцами) неплохо показал себя на Пиренейском полуострове в 1813-14 гг.

Солдаты.

В отличие от Франции, в Англии всеобщая воинская повинность отсутствовала, о чём не раз вслух жалел Веллингтон. Рекруты набирались «по контракту», и большей частью представляли собой то, что лучше всего характеризуется новомодным ныне словом «быдло». Как вспоминал один из ветеранов армии Уэлсли «… если человек записывался в солдаты, значит, что-то с ним было неладно» Сам Веллингтон писал: «Патриоты, вступающие в армию из высоких побуждений – редкость. Наши соотечественники или бегут в солдаты от правосудия, или надевают мундир ради положенной солдату выпивки…» Играла свою роль и царящая в Англии нищета. Завербовавшийся в армию получал баснословные для простолюдина деньги: 7 фунтов 12 шиллингов 6 пенсов в 1803 году, а в 1812 году – 23 фунта 17 шиллингов 6 пенсов за пожизненный контракт и пятью гинеями (т.е. 105 шиллингами) меньше за семилетний. Изрядная доля новобранцев выбирала именно пожизненный контракт. Так, из 3143 человек, записавшихся в 1814 году, лишь 772 отдали предпочтение договору на семилетний срок службы, причём, среди 566 ирландцев такой оригинал нашёлся всего один. Рекрутов, естественно, никто не предупреждал, что из обещанного им куша армия вычтет стоимость обмундирования и снаряжения, а также расходы на вербовку. Новобранцу, давшему согласие служить, выдавался небольшой задаток. Хитрованов, пытавшихся сбежать с авансом в кармане до подписания необходимых документов, ждала виселица. В 1787 году поймали и повесили 49 подобного рода ловкачей.

А пополнения армии ох, как требовались. В 1811 году, к примеру, погибших и списанных по здоровью насчитывалось 22953 человека, из них менее трёх тысяч можно отнести к боевым потерям.

В таких условиях, конечно, не до морального облика будущих защитников отечества, тем более что вербовщики неплохо зарабатывали на каждом новобранце: офицер, возглавлявший команду – 16 шиллингов; команда – 15 шиллингов 6 пенсов, а «посодействовавший вербовке» (чаще всего, трактирщик) – 2 фунта стерлингов 12 шиллингов 6 пенсов. Один из вербовщиков так описывал широко применяемый трюк: «…Напаиваешь вусмерть, бросаешь ему в карман королевский шиллинг и наутро, когда продерёт глаза, божишься, что он накануне дал согласие»

По иронии судьбы и без того бедственное положение с рекрутами армии осложнило создание сил самообороны, призванное, по идее, помочь регулярному войску в случае высадки Наполеона. Ополченцы, не в пример военным, призывались по жребию из числа способных носить оружие мужчин в возрасте от 18 до 40 лет. Призванный мог нанять себе замену. Жалованье ополченца составляло 25 фунтов стерлингов. Кроме того, если судьба семьи солдата регулярной армии никого не волновала, то заботу об иждивенцах бойца ополчения брал на себя приход. В итоге армия осталась без пополнений. Чтобы хоть как-то выправить ситуацию, с 1805 года ополченцам стали выплачивать десять гиней (десять с половиной фунтов стерлингов) за переход в войска (позже: 14 фунтов стерлингов – пожизненная служба, 11 – семилетний контракт). Сработало. За первые четыре года войны на Пиренейском полуострове ряды армии пополнились 55000 ополченцев.

Физически рекруты были развиты плохо и находились на разных стадиях истощения, особенно горожане. По данным 1808 года рост среднего новобранца не превышал 167,5 см. В 92-м хайлендеров Гордона полку перед Ватерлоо всего одиннадцать солдат были выше 180 см (их них самый высокий 186 см), прочие рядовые были ниже 175см, а примерно шестая часть – ниже 160 см. Около 65% личного состава возрастом были младше тридцати лет, 26% - двадцати. Сорокапятилетних и старше насчитывалось всего десять человек. Один-единственный хайлендер оттрубил 25 лет, 60% бойцов отслужили на тот момент менее 10 лет.

Обязательные требования к росту рекрутов обходились с помощью нехитрой уловки: тридцатилетнего недоростка записывали цветущим вьюношей. В 1797 году из таких «отроков» почти поголовно состояли шесть полков, 9-й, 16-й, 34-й, 22-й, 55-й и 65-й. Спустя три года к ним добавились 4-й, 32-й, 45-й и 52-й.

Прости, дорогой читатель, за некоторое отступление от темы, но, раз уж речь зашла о росте, повторю вслед за Львом Толстым: «Не могу молчать!» Существует два великих мифа наполеоновской эпохи. Мифа общеизвестных, а оттого не вызывающих ни у кого ни тени сомнения. Всем известно, что Кутузов был одноглазым, а Наполеон – коротышкой. Между тем, стоит обратиться к научной и научно-популярной литературе (из числа коей я лично рекомендую труды С.Ю.Нечаева: «Десять загадок наполеоновского сфинкса», «Учёный корпус Наполеона» и др.), как мифы развеиваются в дым.

КУТУЗОВ НЕ БЫЛ ОДНОГЛАЗЫМ! Он перенёс два тяжелейших сквозных ранения в голову, но сохранил зрение и никогда не носил чёрной повязки (по крайней мере, повязка не фигурирует ни на прижизненных портретах, ни в воспоминаниях современников).

НАПОЛЕОН НЕ БЫЛ КОРОТЫШКОЙ! После его кончины на острове Святой Елены личный врач императора Франческо Антомарки измерил рост покойного в присутствии 18 свидетелей: 169 см. С учётом того, что позвонки с возрастом несколько спрессовываются, а Бонапарту на момент смерти исполнился 51 год, можно смело утверждать, что в пору расцвета сил Наполеон был никак не ниже 170 см. Это и для нашего времени далеко не карлик, а уж в конце восемнадцатого – начале девятнадцатого… В 1804 году минимальный рост для призыва во французскую армию снизился со 160 до 154,4 см. В линейной пехоте в 1805-1811 гг рост до 160 см имели 18% солдат, от 160 до 170 см – 63%, а рост свыше 180 см лишь 1%. В гренадёрские роты (куда, как мы помним, отбирались самые рослые рекруты) можно было попасть только в том случае, если ваш рост был не менее 173 см. Особняком стояли кирасиры. У них средний рост составлял 176 см. То есть Наполеон был выше двух третей своих солдат. А по отношению к основной массе населения Франции он был просто высоким человеком.

Офицерство.

Распространённое мнение о том, что офицерами были сплошь отпрыски знатных родов, ошибочно. Офицеры, в основном, принадлежали к среднему классу и захудалому дворянству. В 1809 году в армии служили 140 пэров и их сыновей, из них 43 в пешей гвардии (всего в английских вооружённых силах насчитывалось 10590 офицеров, по данным, относящимся, правда, к 1814 году).

Около пяти процентов офицеров выслужились из нижних чинов, как, например Патрик Мастерсон из 87-го полка, произведённый в офицеры за отбитого у французов под Бароссой Орла. Вопреки расхожему представлению об английской армии начала XIX века небогатому выходцу из низов отнюдь не были перекрыты пути наверх. Вспомнить хотя бы Ватерлоо: конногвардеец сэр Джон Илли – сын трактирщика, подполковник Джеймс Гамильтон – сын старшины 21 фузилёрного полка.

Во время боевых действий смертность среди офицеров была высока, обеспечивая быстрое продвижение по служебной лестнице выживших. Патенты, соответственно, покупались реже. В течение войны на полуострове лишь пятая часть званий покупалась. Стоили чины недёшево: прапорщик – 400 фунтов стерлингов, лейтенант – 550, капитан – 1500, майор – 2600. Это в линейной пехоте. В пешей гвардии цены были в полтора раза выше. Но гвардия есть гвардия. Служить в ней могли себе позволить лишь состоятельные люди, так велики были расходы. С другой стороны гвардейские звания считались выше армейских. К примеру, капитан гвардии соответствовал армейскому подполковнику.

Хотя по правилам запрещалось продавать патенты лицам, не достигшим шестнадцати лет, на практике запретом пренебрегали. Уильям Деленси, при Ватерлоо – главный квартирмейстер, стал прапорщиком в 1792 году, будучи 11 лет отроду.

Сэр Джон Мур ещё в 1804 году докладывал, что младшие офицеры, не в силах прожить на своё жалованье, вынуждены тратить личные средства, от 50 до 100 фунтов стерлингов в год. Те, что победнее, довольствовались перешитыми мундирами «сэконд хэнд» и купленной с рук экипировкой. А как иначе? Прапорщику в день выплачивалось 5 шиллингов 3 пенса, лейтенанту – 6 шиллингов 6 пенсов, капитану – 10 шиллингов 6 пенсов. При этом одна только сабля уставного образца стоила шестнадцатидневного жалованья прапорщика без положенных вычетов (на Пиренейском же полуострове цены были выше, чем в Англии: за лошадь просили 30 ф. ст., за осла 15-20). А с вычетами, как свидетельствует Джон Паттерсон из 50-го полка, несчастному прапорщику на жизнь оставалось 4 шиллинга 6 пенсов. Конечно, вышесказанное не относится к богатеям. Капитан 43-го полка Хобкерк только на форму тратил в год 1000 (!) фунтов стерлингов. Когда он попал в плен, захватившие его французы искренне полагали, что пленили фельдмаршала, так раззолочен был мундир капитана.