Чтение онлайн

Питание.

Ежедневный паёк пехотинца состоял из 500 граммов говядины (с костями), 200 граммов рома (норма выдачи спиртного была отменена только во второй половине XX века!) и 700 граммов хлеба.

Хлеб выпекался в полевых пекарнях из выделенной интендантством муки. Иногда вдобавок к нему, иногда вместо, выдавались тонкие круглые галеты, те самые, описанные в сотнях морских романов «…кишащие червями сухари…» из рациона флотских. Когда отсутствовал хлеб и галеты, служивых могли наделять мукой, рисом, чечевицей, горохом или местным сыром. На Пиренейском полуострове говядина часто заменялась бараниной, а ром – половиной литра вина. Как вспоминал один из ветеранов: «… Порой мы затягивали пояса потуже, неделями не видя ничего, кроме постной говядины. Бывало, что вместо хлеба мы получали картошку, зерно, а то и вовсе жменю колосьев.»

В более благоприятных условиях многое зависело от доброй воли руководства подразделения. Так, в 1801 году каждой полудюжине солдат 85-го на неделю выдавалось 19 кг хлеба, 10 кг мяса, 7 л спиртного, 6 л овсяной каши, 4 л гороха. За неимением сыра или масла служивых могли побаловать литром патоки.

Должность повара штатным расписанием не предусматривалась, и в полевых условиях солдаты объединялись в небольшие группы, готовя по очереди или прибегая к помощи дам. Мясо жарили над костром на шомполах, но чаще варили. Соль с успехом заменяли порохом. В похлёбку крошили галеты, чёрствый хлеб и всё, что имелось в наличии: рис, бобы и т. д. и т. п. Выходило густое варево, именовавшееся «stirabout», что приблизительно можно перевести, как «болтушка».

Овощи, необходимые для профилактики цинги, покупались у маркитантов за наличные. Маркитанты, надо заметить, не были приблудными коробейниками. Полк заключал договор с купцом, и тот прикомандировывал своих торговых агентов к каждой роте.

Табак в солдатский паёк не входил, однако он был дёшев, и дымили все подряд: и женщины, и мужчины. В дождь трубка курилась чашечкой вниз. Способ назывался «смолить подбородок».

Меню английского солдата может показаться по нашим меркам скудным, но всё познаётся в сравнении: у французов дела обстояли ещё хуже. Замедляющие армию хвосты обозов Наполеон, одержимый идеей мобильности войск, рубил беспощадно. Соответственно, пропитание французского вояки было головной болью самого французского вояки. Полки высылали фуражные команды, которые, так сказать, «добывали» продукты у местного населения, то есть, попросту грабили. Централизованно выдавался лишь хлеб, выпеченный зачастую из реквизированной опять же у местного населения муки.

Метод, великолепно работавший в Центральной Европе, в России вышел Наполеону боком. Сила французской армии была в подвижности, а подвижность обеспечивалась грабежом. Барклай де Толли и Кутузов обратили силу наполеоновской орды против неё самой, серией сражений принудив отступать по Старой Смоленской дороге, той самой, по которой захватчики пришли, и где грабить было больше нечего. Не «генерал Мороз» разбил Наполеона в 1812 году. Первые заморозки ударили в конце октября, к тому времени от полумиллионной Великой армии уже мало что осталось.

Из воспоминаний русского офицера Н.Оленина: «… г. Штейн, Муравьёвы, Феньшау и пр. утверждают, что французы ели мёртвых своих товарищей. Между прочим они рассказывали, что часто встречали французов в каком-нибудь сарае…, сидящих около огонька на телах умерших своих товарищей, из которых они вырезывали лучшие части, дабы тем утолить свой голод, потом, ослабевая час от часу, сами тут же падали мёртвыми, чтобы быть в их очередь съеденными новыми, едва до них дотащившимися товарищами.»

Наказания.

Наказания были не слишком разнообразны. За мятеж, мародёрство и переход к врагу полагалась казнь. За прегрешения помельче могли перевести в Королевский Африканский корпус или приговорить к каторжным работам. Однако чаще всего провинившихся пороли. По уставу обнажённого по пояс приговорённого привязывали к составленным в козлы сержантским эспонтонам и наносили по спине удары плетьми. Количество ударов редко превышало 1200, но 300-700 никого не удивляли. Полковой хирург мог прервать экзекуцию, если считал, что жизнь наказуемого в опасности. Тогда бедолагу снимали, лечили, но по выздоровлении он получал прочие причитающиеся ему удары.

За период войны на Пиренейском полуострове лишь одного командира отстранили от должности за часто и незаконно назначаемые телесные наказания: в 1813 году подполковника Арчделла сняли с поста командира 1-го батальона 40-го полка, но добряк-подполковник, видимо, просто попал начальству под горячую руку, так как исключением не был. В 10-м «гусарском», например, с 20 февраля по 26 июня 1813 года за 136 провинностей (63 из них пьянство) было назначено 38900 плетей, впрочем, исполнено 21555.

Телесные наказания отменили в английской армии только в 1881 году.

Ни в армии, ни во флоте в нижних чинах не видели людей. Например, ещё в 1897 году уставы британского Королевского военно-морского флота запрещали матросам пользоваться во время еды вилкой, ибо, по мнению Адмиралтейства, этот столовый прибор подрывал дисциплину и порождал изнеженность среди нижних чинов.

Внешний вид и выкладка.

Мундир английского солдата был далёк от образцов формы, утверждённых в 1802 году. Во-первых, пошив формы заказывался частным производителям командирами полков (им потом расходы возмещала казна), а уж они-то порой изощрялись, как могли, особенно стараясь в отношении мундиров фланговых рот и музыкантов. Офицеры, кстати, шили форму себе за свой счёт, им казна ничего не возмещала. Во-вторых, вносила свои коррективы война. Дадим слово ветеранам. Греттен, 88-й полк: «… Его [Веллингтона] не заботило, какие штаны на наших солдатах: чёрные, серые или синие, лишь бы подсумки были полны. Мы могли напяливать на себя, что угодно… Нельзя было найти двух офицеров, одетых одинаково. Шинели серые с галунами, коричневатые, серо-голубые…» Росс-Льювин, 32-й полк, 1814 год: «… Никто не угадал бы, каков первоначальный цвет нашей униформы, столько на ней было заплат из разных тканей…» Джордж Вуд, 82-й полк: «… Кивер, служивший мне и подушкой, и ночным колпаком, давно потерял форму. Борода у меня отросла, глаза и щёки запали. Измученное хворями тело покрывала многомесячная короста. Настроение было – хоть в петлю. Ботинки просили каши, сабля заржавела от сырости. Ремень облез и стал коричневым, мундир каким угодно, только не красным. Всё было влажным и грязным до последней степени…»

Выкладка пехотинца в походе достигала 35 кг. На первый взгляд, немного, но стоит учесть, что её приходилось тащить по разбитым и раскисшим просёлкам в дырявых ботинках и тонкой шинельке, а ночевать под открытым небом. К тому же распределён вес был неравномерно. Фляга, сухарная сумка и штык на левом боку в какой-то мере уравновешивались патронной сумой и мушкетом с другой, но и перекрещивающиеся ремни, и ремень мушкета, и лямки ранца опирались на плечи, а поперечный ремень проклятья английского пехотинца, - ранца Троттера, ещё и сдавливал грудную клетку, проходя чуть ниже ключиц. Ранец представлял собой деревянную раму, обтянутую лакированным полотном. Углы конструкции до крови раздирали спину, а система лямок мешала нормально дышать (существовало неуставное наказание: ранец набивался камнями, надевался на провинившегося рядового, и бедолагу гоняли до потери сознания).

Как результат: во время трудных маршей люди умирали прямо в строю. Стрелок Харрис, далёкий от нытья и жалоб, писал: «…Многих из тех, кого пожалела французская пуля, убила та дьявольская ноша, что мы вынуждены были таскать на себе…»

Положение усугубляла боязнь перебоев в снабжении (а перебои эти на Пиренейском полуострове были постоянными), увеличивавшая груз на спине пехотинца.

Сержант Купер из 7-го фузилёрного перечисляет то, что он нёс на марше перед Витторией в 1813 году, когда Веллингтону удалось решить проблему своевременного снабжения: мушкет и штык – 6,5 кг; подсумок с 60 зарядами – 2,7 кг; фляга, ремень, котелок – 1,1 кг; ранец и ремни – 1,5 кг; одеяло – 2 кг; шинель – 2 кг; мундир – 1,5 кг; роба, две сорочки, перемена нижнего белья – 1,5 кг; две пары ботинок – 1,5 кг; штаны и гетры – 1 кг; две пары чулок – 0,5 кг; щётки, гребни, глина для чистки снаряжения, чересплечные ремни, два колышка для палатки – 3 кг; хлеба на три дня, солонина на два, вода – 3,5 кг; всего под 30 кг. Как замечает Купер: «…Жаль, правительство не догадалось снабдить нас запасными спинами, чтоб всё это тягать…»

Лёгкая пехота и стрелки.

Войны, которые Англия вела в Северной Америке в течение XVIII столетия, способствовали созданию в британской армии нового типа пехоты, - мобильной, тренированной метко стрелять, легче экипированной, способной противостоять на равных французским тиральерам.

Существующие в подразделениях на птичьих правах лёгкие роты (а в дополнение к лёгкой роте в полку могли натаскиваться на роль застрельщиков одна или две батальонных) получили официальное признание после прихода в 1795 году на пост Главнокомандующего герцога Йоркского. Лёгкая пехота своим появлением обязана сэру Джону Муру, который в 1803 году отрабатывал приёмы её применения сначала в учебном лагере в Шорнклиффе, затем на полуострове, создав Лёгкую бригаду, позже разросшуюся в Лёгкую дивизию, куда вошли преобразованные в том же 1803 году в Лёгкие 43, 51, 52, 68, 71 и 85 полки (фактически, и 90-й тоже). В 1800 году был образован «Экспериментальный корпус стрелков»: 60-й полк (Королевский Американский, куда позже включили немецких егерей) и 95-й. Командир корпуса полковник Маннингэм написал первое учебное пособие для Лёгкой пехоты и стрелков. «Зелёные куртки» придавались поротно и побатальонно наступающим дивизиям и бригадам.