Чтение онлайн

Воля и авторитет Перикла при его жизни поддерживали относительную стабильность государства. Они устанавливали барьер для своекорыстия и стяжательства чиновников, не позволяли проявляться многим слабостям и отмеченным ранее недостаткам, присущим демократии. Вот как описывает Плутарх его умение направлять решения Народного собрания:

"По большей части он вел за собой народ убеждением и наставлением, так что народ сам хотел того же. Однако бывали случаи, когда народ выражал недовольство; тогда Перикл натягивал вожжи и направлял его к его же благу, заставлял его повиноваться своей воле, действуя совершенно так же, как врач, который при продолжительной переменчивой болезни по временам дозволяет безвредные удовольствия, по временам же применяет сильные средства и спасительные лекарства.

В народе, имеющем столь сильную власть, возникают, естественно, всевозможные страсти. Перикл один умел искусно управлять ими, воздействуя на народ главным образом надеждой и страхом, как двумя рулями: то он сдерживал его дерзкую самоуверенность, то при упадке духа ободрял и утешал его…". (Перикл, XV)

Но второго Перикла не нашлось. Преемника себе он не подготовил. К чему это привело, я подробно опишу в последующих главах. А пока лишь в одной фразе скажу, что построенное Периклом здание Афинского государства под действием внутренних разрушительных сил довольно скоро, за какие-нибудь четверть века, рухнуло.

Печальный итог, не правда ли? И сразу возникают вопросы. Могло ли быть иначе? Была ли государственная политика Перикла ошибочной? В чем ошибка? Плутарх заключает биографию Перикла следующим абзацем:

"Люди, тяготившиеся при его жизни могуществом его, потому что оно затмевало их, сейчас же, как его не стало, испытав власть других ораторов и вожаков, сознавались, что никогда не было человека, который лучше его умел соединять скромность с чувством достоинства и величавость с кротостью. А сила его, которая возбуждала зависть и которую называли единовластием и тиранией, как теперь поняли, была спасительным оплотом государственного строя: на государство обрушились губительные беды и обнаружилась глубокая испорченность нравов, которой он, ослабляя и смиряя ее, не давал возможности проявляться и превратиться в неисцелимый недуг". (XXXIX)

Испорченность нравов! Да, так! Перикл ее смирял, но исправить не сумел. Он поощрял обогащение Афин, а богатство, как нам хорошо известно из Истории, легко порождает испорченность нравов. Но можно ли воспитать высокие нравственные качества у человека, если он голоден? Или прежде его надо накормить? Как сделать, чтобы сверх "хлеба насущного" и того, что действительно необходимо, он не пожелал бы многого другого, не прельстился соблазнами "сладкой жизни"? Трудный вопрос. Быть может, следовало попытаться в небольшом афинском государстве утвердить (как это удалось спартанцам) новую общедоступную этику, может быть, даже новую религию? Возможно ли это было в ту эпоху? Пройдет еще более четырех веков, прежде чем греки (именно малоазиатские греки первыми) воспримут религию раннего христианства с ее основополагающими принципами умеренности образа жизни и высокой индивидуальной нравственности. Для этого им придется пережить римское владычество.

И все-таки… вдруг что-то было можно сделать и тогда? По крайней мере в это верил великий современник Перикла, Сократ. Рассказ о попытке нищего философа увлечь афинян на путь нравственного возрождения — в следующей главе. Попытка не удалась и Сократ был казнен. Но он лишь философ, а не глава государства! Вопросы, вопросы… К сожалению, История не позволяет поставить контрольный эксперимент. Зато и опыт ее не пропадает без следа — ощутимо или незаметно он влияет на жизнь последующих поколений. Порою влияние проявляется во времена весьма отдаленные. Жизнь и деятельность Перикла в этом смысле не прошла даром. Наоборот — его опыту суждено было сыграть колоссальную роль. Несравненное совершенство созданных по его замыслам памятников искусства привлекло восхищенное внимание человечества в XVIII веке. За этим последовал жгучий интерес к народу, создавшему такие шедевры, к его истории. Так древнегреческий опыт свободы, демократии, равноправия и гражданственности стал достоянием европейской цивилизации.

В политическом наследии древней Греции мне кажется особенно примечательным именно опыт "направляемой демократии". Во избежание недоразумений сформулирую еще раз. Я имею в виду реализовавшееся при Перикле сочетание народовластия с фактом направления всей государственной деятельности лидером, чье положение опиралось только на его высокие нравственные качества, государственный ум и преданность общему делу. Иными словами — только на факторы, обуславливающие доверие и уважение народа. В этих условиях народовластие как бы персонифицируется во власти подлинного лидера. При этом важно, чтобы доверие к нему регулярно и достаточно часто подтверждалось свободными перевыборами.

Тут мне слышится «убийственное» возражение: "Но ведь второго Перикла не нашлось! Люди смертны. Если у подлинного лидера государства не окажется достойного преемника, то вся система "направленной демократии" повиснет в воздухе. Или того хуже — попадет в нечистые руки. Успех такой системы может быть только случайным!" Верно, конечно. Но бывают «случаи», которые происходят непременно! Это — когда их явление определяется статистикой больших чисел.

Можно не сомневаться, что среди сотен тысяч, а тем более миллионов граждан в любой момент времени найдется порядочное количество отъявленных негодяев, но обязательно — хотя бы несколько Периклов. Все дело в том, чтобы их заметить, привлечь к государственной деятельности, приблизить к лидеру. И не одного, а именно нескольких, чтобы в качестве преемника лидера выбрать из них достойнейшего.

Этим должен быть озабочен и Государственный Совет, и сам лидер демократии — с первого же дня своего «правления». Но, может быть, он не захочет этого делать из опасения, что преемник вытеснит его самого «досрочно»? Если так, то он — не истинный лидер. Его тщеславие сильнее, чем любовь к отечеству.

Выбирая одного из сотен тысяч (на очерченном выше нравственном фоне), демократия может найти лидера, которому такое тщеславие будет чуждо. Известны ведь примеры больших ученых, создававших школы и порой еще при жизни передававших руководство ими своим талантливым ученикам. Все дело в интеллигентности человека. Лидер демократии, как мне представляется, должен быть человеком высоко интеллигентным.

Разумеется, одинаковых людей не бывает. Один лидер окажется более или менее достойным, чем другой. В этом беды нет — лишь бы отклонения были невелики и от достаточно высокого уровня.

Задумайтесь, уважаемый читатель! Не покажется ли Вам, что в наш чреватый глобальными опасностями век — век необходимости принимать порой мгновенные и чрезвычайно ответственные правительственные решения — проблема подлинного лидерства в направляемой демократии приобретает особое значение? Если это так, то результаты "модельного эксперимента", поставленного в Афинах две с половиной тысячи лет назад, имеют для нас самый живой интерес.

Сократ был казнен по решению Афинской гелиеи в 399 году, то есть, через 30 лет после смерти Перикла. Суд и казнь Сократа завершают рассказ об истории Афинской демократии. Поэтому о них — в конце книги. Но суть учения Сократа мне кажется целесообразным изложить именно сейчас. Интересно сопоставить нравственные позиции и деятельность двух великих гуманистов: Перикла и Сократа.

Сократ родился в 469 году. Значит, в год смерти Перикла ему уже 40 лет. О первой половине жизни Сократа известно мало, поскольку оба его биографа, Платон и Ксенофонт, моложе своего учителя примерно на те же 40 лет. Но мы знаем, что Сократ принадлежал к узкому кругу друзей Перикла. Надо полагать, что в качестве мыслителя и философа, а не каменотеса, кем он, по-видимому, был в молодости, унаследовав профессию своего отца.

Широко распространено представление о бедности Сократа. Зимой и летом он ходил в одном и том же потрепанном плаще, босой. Но это вследствие пренебрежения жизненными благами, а не полного отсутствия средств к существованию. От отца он унаследовал домик в городе и кое-какое имущество, которое Ксенофонт оценивает в 500 драхм. Во всяком случае, он смог приобрести вооружение и в качестве гоплита участвовать в трех больших сражениях. Кстати говоря, во всех трех Сократ проявил незаурядное мужество. В бою под Потидеей (432 г.) он сражался рядом со своим юным другом, воспитанником Перикла — Алкивиадом. Афиняне отступали, и Сократ вынес с поля боя раненого юношу и его оружие. Алкивиад был богат и хотел подарить Сократу большой участок земли, но тот отказался принять подарок.