Чтение онлайн

Мао Цзэдун уже в первой половине 50-х годов устранился от руководства экономическим строительством, сосредоточив, как тогда писали, свое внимание на идеологическои работе. Время показало, что, в то время как другие руководители создавали основы социалистического базиса нового Китая, Мао за кулисами готовил переворот, который принял потом форму пресловутой «культурной революции».

С середины 50-х годов некоторые китайские руководители стали подыгрывать националистическим настроениям Мао Цзэдуна. Они, как и Мао, понимали, что на их великодержавно-гегемонистическом пути к мировому господству стоит и будет стоять крепнувшее социалистическое содружество во главе с Советским Союзом. И Мао стал организовывать борьбу против Советской страны.

Открытые выступления антисоветского характера начались уже в 1956–1957 гг. С великодержавно-шовинистическими, великоханьскими призывами тогда выступили буржуазные правые элементы. Но выступали они на страницах центральной и провинциальной печати — органах КПК. Причем руководство КПК длительное время воздерживалось от разоблачения клеветнических выступлений правых. С начала мая и до середины июня 1957 г. правым была предоставлена трибуна для широкой пропаганды своих взглядов на страницах печати, на митингах, по радио. Руководство КПК под предлогом готовности заслушать мнение масс о деятельности КПК фактически поощряло правых к выступлениям. С этой целью был пущен в оборот лозунг «Пусть расцветают сто цветов, пусть соперничают сто школ». Антисоветская направленность этих выступлений наглядно отражается в следующих примерах. Орган провинциального комитета КПК соседней с СССР провинции Хэйлунцзян — газета «Хэйлунцзян жибао» широко цитировала заявления некоего Цзинь Юйхая, призывавшего к «возвращению земель, захваченных Советским Союзом», к борьбе против СССР до последней капли крови под лозунгом «мести». «Если бы сейчас передо мной стоял советский человек и американец, — заявлял этот озверевший антисоветчик, — и у меня был бы всего один патрон, то я, вне всякого сомнения, застрелил бы советского человека». В другой газете, уже в Центральном Китае, — «Чанцзян жибао» — некий Чжун Юйвэнь проводил мысль, что «Владивосток и Монголия — китайские территории». И все это в условиях, когда официальные руководители партии и страны заверяли советских людей в вечной и нерушимой дружбе. Из-за попустительства китайских властей (а может быть, и по плану сторонников Мао) правые начали переходить к прямым провокациям против советских людей в Китае, издавали массовыми тиражами сборники с антисоветскими высказываниями. Официально, для виду их покритиковали, но выдвинутые правыми территориальные претензии к СССР руководители КПК не отвергали ни в какой форме. Так было положено начало разрушению сложившихся добрососедских отношений.

Прикрываясь пышными и громкими словами о значении дружбы и сотрудничества с Советским Союзом, возглавляемое Мао Цзэдуном руководство КПК в эти годы шаг за шагом отходило от политики укрепления советско-китайских отношений, готовило условия для открытых выступлений против КПСС и СССР.

В руководстве КПК стали прибегать к гомнньдановским концепциям «возврата утраченных территорий», издавать учебники истории и карты (1954 г.) с включением в границы Китая территорий, принадлежащих СССР, как, впрочем, и других соседних государств. Развернулась вновь «картографическая агрессия». В 60-е годы эта провокационная деятельность получила больший н более откровенный размах. Китайские руководители стали делать ставку на новую мировую войну, прежде всего на вооруженное столкновение Советского Союза с Соединенными Штатами, в результате которого надеялись стать господствующей страной мира, покорить земной шар и как ближайшую цель заполучить Юго-Восточную Азию.

1960 год был переломным рубежом в советско-китайских отношениях. В этот год руководство КПК открыто, без маскировки стало проводить антисоветский курс, отступать от обязательств по Договору о дружбе, союзе и взаимной помощи 1950 г. Все это стало прелюдией к тому, чтобы поставить под сомнение правомерность существующей государственной границы между СССР и КНР, разжечь антисоветские настроения среди китайского народа, имея в виду перспективу более широкой борьбы с Советским Союзом.

Пекин не ограничивался словесными и бумажными выпадами против СССР — он приступил к организации провокаций на границе. Сначала такие неблаговидные действия были организованы в районе перевалов Буз-Айгыр и Берте. Китайские власти послали скотоводов на нашу территорию пасти скот, приказав им в случае противодействия со стороны советских пограничников утверждать, что-де «многие китайские скотоводы родились в этом районе», что там «похоронены их предки», следовательно, доказывать, что это земля их предков.

После этого случая нарушения границы стали принимать систематический характер. В 1960 г. их было около сотни, а в 1962 г. было зарегистрировано более 5000, причем они совершались как гражданскими лицами, так и военнослужащими. С июня 1962 г. нарушения стали носить демонстративно провокационный характер. В 1963–1964 гг. количество нарушений со стороны КНР еще более увеличилось. За один только 1963 год число китайских граждан, принимавших участие в нарушениях, превысило 100 тыс. человек.

В ходе начавшейся переписки между СССР и КНР по пограничным вопросам китайская сторона в ноте от 27 сентября 1963 г. подняла вопрос «о неравноправных договорах». В ответной ноте от 21 ноября того же года МИД СССР вновь повторил, что уже в первые годы после Октября Страна Советов аннулировала все неравноправные договоры, навязанные Китаю царской Россией самостоятельно или совместно с империалистическими державами, и стала строить отношения с Китаем на основе полного равенства и взаимного суверенитета. Но логика китайским гегемонистам не нужна — нужен повод для оправдания своей провокационной деятельности. За неимением фактов они прибегли к фальсификации. «Перепутать факты возможно в припадке страсти, но чтобы фальсифицировать факты, — для этого нужна холодная, трезвая голова», [29] — писал Карл Маркс об английском правительстве и прессе накануне очередной военной операции против Китая в сентябре 1859 г. Ныне эта оценка полностью может быть адресована Пекину, ибо у китайских руководителей подготовлен тщательно продуманный план.

В 60-х годах ЦК КПСС и Советское правительство неоднократно обращались к руководству Китая с предложением о нормализации как межпартийных, так и межгосударственных отношений, которые год от года становились хуже, но всякий раз советские инициативы наталкивались на глухую стену. Китайские официальные лица либо не отвечали на советские призывы, либо сопровождали свои ответы новыми претензиями и грубостью. 10 июля 1964 г. Мао Цзэдун в беседе с делегацией японских социалистов заявил: «Примерно сто лет назад район к востоку от Байкала стал территорией России, и с тех пор Владивосток, Хабаровск, Камчатка и другие пункты являются территорией Советского Союза. Мы еще не представляли счета по этому реестру». Официальные китайские представители угрожали «подумать о других путях разрешения территориального вопроса» и заявляли о своем намерении «восстановить исторические права».

Продолжая провокационную политику нагнетания напряженности в советско-китайских отношениях, китайское правительство дошло до того, что в марте 1969 г. организовало вооруженные нападения на советских пограничников, несущих службу по охране государственной границы.

Утром 2 марта пост наблюдения заметил нарушение советской границы на реке Уссури примерно 30 китайскими военнослужащими. Группа советских пограничников во главе с офицером направилась к нарушителям с намерением, как это бывало ранее, заявить протест и потребовать, чтобы они покинули советскую территорию. Китайские военнослужащие подпустили советских пограничников на расстояние нескольких метров, а затем внезапно, без всякого предупреждения, в упор открыли по ним огонь.

Одновременно из засады, куда китайские солдаты ранее скрытно выдвинулись под прикрытием темноты, и с китайского берега был открыт огонь из орудий, минометов и автоматического оружия по находившейся возле советского берега другой группе советских пограничников, которые приняли бой и при поддержке соседней погранзаставы изгнали нарушителей с советской территории. Это вероломное нападение привело к тому, что с обеих сторон были убитые и раненые.

Несмотря на предупреждение Советского правительства и призыв воздерживаться от подобных провокаций, 14 и 15 марта в этом же районе китайской стороной были предприняты новые попытки вооруженного вторжения в пределы Советского Союза. Подразделения регулярной китайской армии, поддержанные орудийным и минометным огнем, атаковали советские пограничные войска, охранявшие рубеж. Нападение было решительно отбито, и нарушители отброшены с советской территории. Эта провокация китайской стороны вызвала новые жертвы. [30]

Советское правительство решительно осудило провокации на своих дальневосточных границах и вновь высказалось за принятие практических мер по нормализации отношений и обстановки на советско-китайской границе. И опять молчание официального Пекина. Почти два месяца китайское правительство не отвечало на советское заявление. И это в условиях напряженности, чреватой новыми конфликтами. Только 24 мая 1969 г. китайцы ответили на советское заявление. Ответ показал, что его авторы отнюдь не заинтересованы в решении возникших вопросов, а, напротив, ставят своей целью дальнейшее обострение советско-китайских отношений. В нем выдвигалось абсурдное требование о признании «неравноправного характера» договоров, определяющих границу между СССР и КНР, делались попытки обосновать притязания на исконные советские земли.

В выступлении на международном Совещании коммунистических и рабочих партий в июне 1969 г. Л. И. Брежнев следующим образом выразил отношение ЦК КПСС и Советского правительства к этому документу: «… заявление правительства КНР ни по своему содержанию, ни по своему духу никак не может быть названо конструктивным. Этот пространный документ полон исторических фальсификаций, извращений фактов современности, полон грубых враждебных выпадов против Советской страны. Он повторяет необоснованные претензии территориального характера к Советскому Союзу, и мы решительно отвергаем эти претензии» [31] 2.

Маоисты продолжали нагнетать напряженность на границе, все шире разжигать военную истерию и психоз в стране. С июня до середины августа 1969 г. было отмечено 488 случаев преднамеренного нарушения границы СССР и организации со стороны КНР вооруженных инцидентов с участием свыше 2,5 тыс, китайских граждан.

Особое место среди пограничных провокаций Пекина занял вооруженный инцидент 13 августа 1969 г. в районе населенного пункта Жаланашколь в Семипалатинской области. Это была крупнейшая после 2 марта 1969 г. акция маоистов, с которой они связывали далеко идущие надежды и планы. Здесь они рассчитывали взять реванш за поражения во всех предшествовавших налетах за советскую территорию. Однако реальная действительность сорвала расчеты. У Жаланашкрля маоистские провокаторы потерпели сокрушительное поражение, со всей полнотой ощутили суровость возмездия за попытки посягнуть на территориальную целостность Советского государства. Поражение у Жаланашколя явилось для Пекина не просто неудачей в одной из пограничных стычек. Оно как бы подводило черту под целой серией бесплодных попыток довести теоретические лозунги и призывы до конкретных практических действий. Уроки и бесперспективность вооруженных провокаций заставили пекинских лидеров пойти на встречу руководителей двух стран.