Чтение онлайн

Наконец, дошло дело и до еды. Каша пшённая с кусками сала, дичь, сваренная с какими-то травами, мягкий домашний хлеб – это всё, что положено нам с общего стола. Я по доброй привычке беру пару банок сгущёнки и отправляюсь с визитом вежливости.

Идёт неторопливая семейная трапеза. Все сидят на корточках и чинно хлебают кашу из своих плошек. Дичь горкой навалена на листья лопуха, возвышаясь в центре опрятной скатерти. Я подхожу к старику и протягиваю ему подношение.

– Пожалуйста, примите.

Он из-под бровей глянул на меня и, пробурчав сквозь зубы: «Это нам не можно», отвернулся. Все семейство сидело молча. Я не знал, что делать, и принял решение сделать попытку ещё раз:

– Это от чистого сердца, пожалуйста, возьмите.

– Нам не можно, – было сказано мне уже старшим сыном.

– Ну, извините, пожалуйста.

Подхожу к Николаю, он набил кашей полон рот и давился ей, чтобы не рассмеяться.

– Ну что, угостил?

– Слушай, а почему так? Не могу понять.

– Вот такая у них вера. Есть общее название – старовер-кержак. А эти к тому ещё и сектанты. А каждая секта со своим уставом. Я вот знаю одну секту староверов, так они наотрез отказываются от услуг медицины.

– Да что ты?

– Да! Если человек заболел, то его пеленают в ковёр или половики и уносят в ельник, то есть в лес. Три дня не приходят к нему. Через трое суток идут, если жив – домой и лечат травами, мёдом, глиной… Всю их мудрость не перечислить.

– Слушай, а если умер?

– Бог дал, бог взял – таков их закон.

– Ты, видно, «дружбан» с ними, много о них знаешь?

– Откуда? Ты за эти часы услышал первую их речь: «Нам не можно». Так и есть.

– Вот дела.

– Ну, хватит. Давай приберём и спать.

– Где спать будем?

– А прямо здесь, на телегах. Залезем в спальники, и будь здоров.

Собаки, наевшись досыта, свернулись калачиком под телегой и спокойно дремали.

– Вот и наша охрана на службе, – показал на собак Николай.

– Да уж, охранники.

– Не скажи, охрана что надо, смелости – хоть на зверя, хоть на человека. Ну ладно, давай спать.

В теплом спальнике да на пахучем свежем сене, которое мы заранее натаскали в телегу, после такого сытного ужина хотелось просто полежать, посмотреть в небо и послушать тайгу, но злой сибирский гнус портил всю экзотическую прелесть. Спальник с сеткой у лица, а гнус умудрялся пробраться и сквозь неё. Пришлось перевернуться лицом в сено.

Как будто бы и не спали: стучат котлом кержачки, мужики обтачивают топором «балду», жарко горит самодельная печь. Николай уже идёт от ручья с полотенцем через плечо.

– Ты что меня не будишь?

– Сейчас подойду и разбужу. Вставай, лежебока, уже час, как при деле, тебе только дали отоспаться. Как выразились бы девицы: «Пущай городской понежится».

– Нет уж, нет уж, – я бегу умываться.

После лёгкого завтрака мы отправились на охоту. Ходили много и долго, одну тетёрку снял Николай, я два раза мазал по бреющим тетеревам, и вот мы бредём к зимовью.

– Николай, давай сходим к семейству, где они шишкуют!

Николай остановился, прислушался.

– Это надо идти вон туда.

– А почему ты считаешь, что туда?

– А слушай!

Я прислушался. Какой-то звук, будто по дереву бьют другим деревом.

– Вот именно так бьют «балдой» по кедру. Ну, пойдём, сам всё увидишь.

Звук становился все громче и громче, наконец, видим группу людей. Подходим как раз в тот момент, когда четыре здоровых бородатых мужика надели на запястья кожаные ремни, ловко приделанные к сучкам здоровенного сухого дерева, которое называют «балдой». По команде отца дружненько отходят, а с кедра льётся черно-голубой смоляной кедровый дождь. Дочери ловко собирают дары природы и сваливают в телегу. Телеги были уже наполнены, и нам ничего не оставалось, как только помогать в сборе шишки. Работали молча, сбор был быстрым. Я взялся за края полной корзины и удивился, как эти тяжеленные корзины молодухи тащат и ещё поднимают на телеги. Я взглянул на Николая – он даже покраснел, и, наслаждаясь, вывалил очередную корзину в телегу. Добыча была закончена. Я говорю, как говорят эти люди. Зверя они ходят добывать, шишку кедровую тоже добывают, а собирают грибы и ягоды – это потому, что в сборе участвуют только женщины, а где мужчины – там добыча.

На следующий день решили остаться на зимовье и помочь в шелушении шишки, как бы отрабатывая хлеб-соль хозяев. Утро выдалось чистое, теплое. Тайга затихла в безветрии. Только звук всякой мелкой погани да разноголосье птиц оглушало и в то же время радовало.

Девушки проворно прибрали за едоками, а мы, конечно, сами за собой. Пока мыли посуду, из сарая, сколоченного у дома, мужики выволокли кучу каких-то деревяшек и железок, которые через сорок минут превратились в маленький заводик. Началась работа, в которой каждый знал своё место. Мы вдвоем и ещё два брата брали мешок, наполненный шишками, и поднимали его на вытянутых руках. Мешок подхватывали остальные братья и ловко опрокидывали его содержимое в брюхо так называемой мясорубки. Ручку крутил старейший. Шишка проходила между двумя валками, сделанными из дерева, со специальными прорезями, и давилась, а потом сыпалась произвольно на грохот – железный лист с отверстиями под орех, с загнутыми, как у сковородки, краями. Здесь были заняты делом девицы. Они специальной палкой били по этой железине и сверху, и с боков, и снизу. Достигалась вибрация, и зерно проваливалось через дырки на мешковину. Затем кедровый орех деревянным совком насыпался в мешок. Уже к обеду под навесом стояло шесть мешков отличного кедрового ореха. А вечером все обессиленные, без аппетита поевши, тут же провалились в сон. Мы с Николаем лежали в уютных спальниках и смотрели на чистое звездное небо.

– Слушай, Николай, а где собаки, что-то я их не видел сегодня?

– Собаки предоставлены сами себе, на них харч не берётся, поэтому они все – в охоте. Ты разве не заметил за избушкой четыре обглоданные заячьи шкурки? Поэтому и на охоту нам их не дают. Вот как сегодня – пришли ни с чем, а кто собак кормить будет? Хозяева считают, что они себе-то добудут, а с нами останутся голодными.

– Что планируем на завтра?

– Ну, если погода, как сегодня, уйдём на охоту.

– Давай попросим собак.

– Да собаки с нами и не пойдут, они знают, когда за зверем надо идти.

– Так ведь они выводок косачей посадили и нас вызвали на охоту.

– Это для них баловство, так себе, велика ли прибыль?

– А какая прибыль для них на охоте с хозяевами?

– Если только добывают крупного зверя: лось или медведь, по мелочи – косуля, тогда все внутренности – собачья добыча. Вот тут они объедаются и за это готовы работать, как собаки.

И под эту шутку засыпаем.

Утром я впервые попробовал кедрового молока. А делают его уж очень просто. Орех дробят, добывают зерно, затем в деревянной ступе его толкут, и вот эту полученную массу заливают водой. Через час можно пить. Вкус у напитка необыкновенный, да и к тому же очень сытно.

Кедровое молоко в берестяном туеске нам принесли кержачки. Они так же в меру кокетливы, из-под черных платков поглядывают с какой-то хитринкой глаза. Вместе с кедровым молоком на большом лопухе принесли холодного мяса добытой ещё вчера дичи. Мы с удовольствием поели, собрали своё охотничье снаряжение, по традиции, махнули рукой хозяевам – слов здесь не требуется, и углубились в тайгу.

Не прошли и километра, как услышали лай вогульских собак, я уже стал хорошо различать, кто и как лает. Но этот лай не был похож на тот, когда собаки посадили дичь. Лай с приступом, злой, не иначе остановили зверя.