Чтение онлайн

Саул Исаакович размягчился от светлых и праздных мыслей ему не хотелось уходить, он даже поискал глазами скамеечку, но скамеечки, к сожалению, не оказалось. Тогда он не без опаски решил посидеть на верхней ступени и сел, а он никогда не позволял себе сидеть на. камне. Но сел, положил локти на широко расставленные колени, еще раз подумал о девочке: "Она, конечно, не понимает пока, как ей повезло, но стоит ему запищать..." Представил умилительно властный крик новорожденного мальчика - он уверен был в мальчике.

– Ну?
– спросил он чугунного архитектора в нише, такого же, как и он сам, старого человека, по-видимому, с больной печенью или с язвой, тщеславного и с плохим характером, но, несомненно, имевшего внуков.- Как вы на все это смотрите?

В металлическом взгляде Саул Исаакович с удивлением увидел насмешку.

"А если?.."

Предположение было ужасным. Он встал, опираясь о перила, вежливо оттолкнул их от себя и, проклиная уважаемого архитектора за грандиозность лестницы, ринулся вниз.

Он бешеными глазами проткнул пассажиров в троллейбусе, задержавшем его на перекрестке, подмял под свои подметки холмистый кусок улицы в четвертый раз за последние полчаса и навалился глыбой на очередь в аптеке.

– Смотри мне!.. Чтоб все было, как ты сказала, слышишь?.. Чтоб ты не проворонила!.. Немедленно жени их!.. Чтоб не вздумали... своевольничать!.. Немедленно, пока у невесты тонкая фигура!.. Родит-каждый день буду гулять с ним в парке, скажи им! А?..

Ася закивала, заулыбалась-все будет как надо, напрасно волнуешься!

Саулу Исааковичу стало неловко-чего, спрашивается, кидаться в панику, если жизнь, известно, сама делает, как лучше.

– Приведи ее сегодня в нашу семью!

– Попробую.

– Прошу извинения, прошу извинения!
– забормотал Саул Исаакович, жалко улыбаясь очереди.- Прошу извинения!
– буркнул он, столкнувшись в дверях с полной блондинкой.- Прошу извинения!
– пятясь и шаркая по асфальту, сказал он еще кому-то, не разглядев, кому, но спросив у него, который час.

Оказалось, три четверти первого.

"Однако надо торопиться",- подстегнул решительный и деловой Саул Исаакович благодушного фаталиста Саула Исааковича.

Зюня лежал на кушетке, читал журнал "Огонек" и одновременно слушал по радио программу "Маяк". Вместо "здрасьте" он крикнул голосом знакомого продавца из москательно-скобяного ряа.а на Привозе:

– Каков красавец! Какой, обратите внимание, здоровяк! Как поживает твоя злючка?

– Мы с Ревеккой приглашаем сегодня вашу семью на ужин,- объявил Саул Исаакеаич.

– В честь чего?
– уже собственным голосом, но удивляясь свыше всякой меры, сказал Зюня - В честь чего, хотел бы я знать?
– будто бы и представить невозможно, в честь чего вдруг устраивается званый ужин в дни Гришиного приезда.

– В честь Гриши.- Саул Исаакович постарался, чтобы не прозвучал нечаянно намек на то что такое мероприятие следовало бы провести родным Гришиным братьям, и намека не получилось.

– Ты слышишь, Соня? Нас приглашают на бал! Как ты догадался устроить бал? Я не догадался, а он-да! Какой молодец! Какой нахол-чивый в мыслях' -кричал Зюня скобяным голосом на всю квартиру вздымал и ронял волосатые руки, вскакивал и садился на кушетку до тех пор, пока Соня не забеспокоилась:

– Перестань, Зюня, ты хочешь приступ?

– И как же, будет оркестр? Будет фейерверк? Развешены афиши?-казалось, он с удовольствием устроил бы себе какой-нибудь приступ.

– Ты не можешь сказать мне,- без тени раздражения спросил Саул Исаакович,вы придете, или вас не ждать?

И услышал ответ, произнесенный с дурашливым поклоном:

– Мы придем, мы очень рады, что нам остается!..

"Или я не знаю жизни, или каждый свой ад любит устроить на свой лад..." философствовал Саул Исаакович в накаленном на солнце троллейбусе, а полупустой троллейбус трясло и встряхивало, солнце полудня лезло во все окна и щели, никелированные поручни жгли руку, на дерматиновом диванчике сиделось, как на сковородке.

"Маня с Гришей у окна, мы с Ревеккой у двери, слева Соня с Зю-ней, справа Ася с Сережей,-подытоживал Саул Исаакович результаты обхода.-Рядом со мной Шурка с девочкой...-Тут улыбка наползла на его лицо и кое-кому из пассажиров троллейбуса могла показаться идиотской.- Пусть заведуют музыкой".

В это время Зюня на кушетке, полистывая "Огонек", рассуждал вслух, громко, чтобы Соня в кухне могла слышать, о Сульке Штей-мане, в котором он всегда подозревал хитреца первой марки, выбравшего позицию добрячка с некоторой умственной неопределенностью, добрячка-дурачка. Выгоднейшая уловка! Зюня знал таких простачков' Они умеют вовремя щелкнуть зубами!.. И так далее.

"Есть еще места, останутся места, к сожалению. Ведь на Моню рассчитывать нечего-Клара... Однако пригласить должно-Моня".

И Саул Исаакович поехал к Моне. Анютины глазки

Соломон Зейликович утром писал письмо в Кишинев на имя Игоря для пересылки Гуточке в санаторий, адрес которого ему пока не сообщили. Он писал за столом, отвернув клеенку-под клеенкой у него хранились требующие ответа письма, почтовая бумага, конверты и все виды четырехкопеечных марок, какие выпускались в СССР, чтобы с каждым его письмом внуки могли получать новый экземпляр в коллекцию. Имеется ли у них коллекция, он не знал.

"Она ни на что не жалуется,-писал он,-значит, у нее, слава богу, ничего не болит. Она совсем не встает с постели, а любит лежать на двух высоких подушках и поглядывать, чем я занимаюсь, что поделываю по дому".

Моня посмотрел на Клару-Клара грустно и серьезно смотрела на него.

"А больше всего она любит дремать..."

Затем Моня описал появление у них брата, веселую встречу, выразил сожаление, что Гуточка осталась в стороне от уникального праздника семьи. Он описал и погоду, сообщил, что спят они при открытом настежь окне, спросил, хорош ли санаторий, какая публика.

Клара смотрела, как он пишет, и не прерывала его занятия и ни о чем не спрашивала, казалось, ей не было уже ни до чего дела. Только, когда он заклеил конверт и прилепил марку из спортивной серии "плавание", позвала:

– Моня, одеяло тяжелое.

Моня переменил ватное одеяло на махровую простыню.

– Лучше? Не будет холодно?

Она не ответила. На всякий случай он положил еще теплый, но совершенно невесомый пуховый платок цвета Клариных волос. Ли-монно-желтая простыня, серый платок, белые подушки-он всегда любил, чтобы Клара одевалась красиво.