Чтение онлайн

Второй раз, и уже окончательно, он проснулся от истошного вопля. Вскочив, увидел странную картину. На столе лежало, подмостив под голову Петину подушку, страшно лохматое и заросшее существо с распахнутым ртом. Истошно вопило оно. Над ним склонилась Яга со здоровенными клещами в руках.

– Не тот!.. – вопило лохматое. – Опять не тот выдернула! Дура старая-а-а-а-а!..

– Ничего, ничего, – бормотала бабка, суетясь рядом, – подумаешь, не тот… постепенно и до него доберемся…

– Что?!. – взвыло существо матерным голосом, вскакивая и размахивая подушкой, как дубиной. – Ты за кого меня, дурака, принимаешь? Это как – постепенно?..

Оно погналось за Ягой, спотыкаясь и неуклюже цепляясь ногами за утварь. Бабка ловко скользнула за дверь, прихватив по дороге помело. Снаружи что-то лязгнуло, ухнуло, и в окне мелькнула взлетающая тень…

Так старик познакомился с Лешим.

Потом сидели, пили с ним чай из листиков ежевики, за жизнь говорили…

– Вот гляжу я на тебя, – говорил Леший Пете, – и думаю. Представляешь?

Как, думаю, – продолжал он, – ты у Яги цел остался? Вовек такого не бывало. Открой секрет.

Битый час рассказывал ему Петя, как нутром смеяться. Ничего тот не понял.

– На фига мне это? – сказал наконец. – Я своей смешною рожею сам себя и веселю. Сподручней намного…

…Про беду Петину узнал Леший. Долго молчал. Затем так сказал:

– Может Яга помочь тебе. Но навряд станет… Есть у нее Зеркало Волшебное, что всю правду говорит, в нем старуху твою враз найти можно. Но шибко часто карга старая в него подглядывала за всеми. Недавно Кощей осерчал и плюнул в него из обиды. Не более трех раз после того зеркало показывать могло. А бабка уже два раза глядела. Ни за что она на тебя последнего раза не истратит. Чудо для того надоть…

Расстались друзьями. А в ожидании Бабы Яги Петя крепко задумался.

Долго думал. Но все мимо как-то, впустую. Не выдержал – Мява кликнул. Тот долго не показывался, но затем все же сверкнул на мгновенье улыбкой в воздухе, проурчав коротко: «С рыбки начни… И о смехе подумай…» И исчез.

Тер Петя виски, в затылке чесал, потом на крылечко избушки вышел, сел, ножки свесив. Обдало его ветерком свежим, мысли в голове зажурчали…

– Рыбка, рыбка… чего там она говорила? Сотворил ты, говорила, мир этот… Со-Творец, одним словом. Ладно… А из чего? А из себя, больше и неоткуда взять-то было… А раз из себя, то я и есть мир этот, все вокруг – я.

Да-да, – вспоминал, – именно так… А ежели един я с миром, отчего ж не чую того? Отчего досаждаю себе же, миром являясь? Забыл, видать, о цельности той… Внутри – естеством своим забыл… Голова, может, и вспомнит когда, догадается, но, значит, мало того… Сызначала нагородили стен-плетней в глубине моей, от мира меня отделяя – обучаючи якобы. Да и я потом добавлял послушно, а теперь поди пробейся сквозь них к себе же самому. К себе – облаку, к себе – царю, к себе – Яге этой, что из себя сотворил.

А смех… а что – смех, – продолжал скрипеть мозгами Петя, – тряска это внутренняя, ум останавливающая… А от тряски все рушится завсегда… Ну-ка, ну-ка… Рушится, значит… И стены-плетни эти разваливаются, что меня от себя же отделяют…

Так вот отчего мне смех помогает, – возликовал он, – рассыпает смех всю чужеродность внутреннюю… Все мною же изначальным становится. Значит, ежели болит что – потому и болит, что мною быть перестало. Забыл я о том, что боль эту – сам же и сотворил. Из себя и сотворил. Часть она моя законная, позабытая. Оторви кусок от себя – оно, конешно, сразу заболит, нельзя того делать.

А смехом – память внутреннюю о единстве былом пробуждаю… – радовался Петя, – неприятие рассыпаю. И как две капельки росы в одну сливаемся. Была капелька-боль, ан и нет ее в отдельности более. А есть просто «Я» – большая цельная капля. И боль, став мною, – исчезла. То же и с неприятностями, и с проблемами какими…

Так ведь и с Ягой так же попробовать надобно, – сказал Петя задумчиво, – как станет мною же, так и отдаст Зеркало в пользование… Разве откажет себе же?

Хотя, постой, – еще сильней Петя задумался, – так ведь и я же ею тогда как бы стану. А ежели ей очень уж самой Зеркало надо – жениха своего былого, скажем, найти, тогда как? Во вред, выходит, мое желание для нее? А раз она – это я, выходит – и мне во вред…

Да, задача, – размышлял он, – это ж такое решение надо, чтоб и не обидеть никого…

Значит, так, – решил, – включу Хозяина в себе, а там, глядишь, и в бабке-то Хозяин пробудится… Вот пусть затем и потолкуют меж собою Хозяева-то наши, как сами хотят. Все одно их тоже не двое, а один. Друг дружку не обидят.

Только б времени им побольше дать как-то надо, – беспокоился Петя, – а то ведь столковаться не успеют… Не подстроятся друг под дружку, не успеют одним Хозяином стать.

А что, ежели, – загорелся идеей новой, – цельное занятие Хозяйское им придумать? Такое, штоб и Ягу в него вовлечь с Хозяином ейным-то? А самой об том и говорить не стоит, не смущать штоб…

Однако всего додумать Петя не успел. Зашумело, засвистело вдруг – Баба Яга на ступе вернулась. Лихо крутнулась, в воздухе зависнув, и, махнув помелом, грузно приземлилась на крыльцо. Прямо на ногу вскочившего Пети…

– Экая невидаль – нога, – приговаривала Яга, суетясь вокруг лежащего Пети и подмащивая ему под ногу знакомую уже подушку, – подумаешь… поболит и перестанет.

Ежели бы всегда все хорошо было, – поучающе сказала, – то и не было б никогда ничего хорошего. Погодь маленько, щас зелья заварю – так враз и полегшает, – и из избы вышла.

Глядя ей вслед, Петя включил внутренний смех. Он смеялся нутром, представляя свою ногу. Боль немного уменьшилась. «А почему смеюсь я, – неожиданно подумал Петя, – если болит нога? Вот пусть она и смеется».

Он представил, что нога начала смеяться, мысленно нарисовал на ней улыбающуюся рожицу и прислушался к своим ощущениям. Смеялась не совсем нога, а что-то вокруг нее. «Будто теплом своим смеюсь», – удивился Петя. Он даже услышал это хихиканье, звонкое и заливистое. А через минуту, словно отозвавшись на смех, начала мягко и тепло пульсировать сама стопа. Боль утихла вовсе…

Удивившись, Петя начал пробовать смеяться поочередно – то коленом, то локтем, то шеей. Вспомнил о давней боли в спине – посмеялся и ею. А затем включил смех сразу во всем теле…

Когда вошла в избушку Яга с пучком трав в руках, Петя стоял посреди комнаты с блестящими глазами и очень довольный собой.

– Никак одужал? – изумилась бабка. – Я ж чуяла, что вроде как заговоренный ты. Но не по-нашему как-то. С выкрутасом каким-то…

Она сунула траву за печку и принялась возиться с горшками. Про жизнь свою сказывать.