Чтение онлайн

— Вот! За неимением железной «утки» будем использовать керамическую. Надеюсь, войдет.

Немного сомневаясь в литраже, накопленном за сутки в организме «пациента», заглянула одним глазом внутрь тары.

— Вы в своем уме? — сипел аристократ, отталкивая мои руки, когда я попыталась стянуть с него кальсоны. Шея этого героя была уже не кумачовая, а бордовая. Не преуспев в своей борьбе за соблюдение норм морали, он рывком принял сидячее положение и тут же скрючился, схватившись одновременно за ребра и голову, и громко застонал от боли.

— Вот видите, к чему приводит ненужное упрямство, — поддерживая за спину, пожурила мужчину.

— Уйдите, — сквозь зубы выдавил Карре.

— Как скажете. Кувшин справа от вас. — Окончательно обиделась и вышла за дверь.

Я с аппетитом поглощала жареного цыпленка, а милорд молчал в стенку, отвернув от меня голову. Я запивала вкусный ужин морсом, а титулованная особа все так же молча давился своей злостью на сестру милосердия. Я скармливала товарищу виконту грибной супчик, а тот, с недовольной миной нехотя открывал рот и безропотно глотал, уже не пытаясь вырвать ложку из моих рук.

В дверь тихо поскреблись. А вот и ведьма явилась.

— Эй, брат, сегодня что?

— Вторник.

— А дата?

— Пятнадцатое.

— Чего?

— Июля.

— Год, чувак?!

— 1969.

— Спасибо! Не бойся, я не шизик.

(х/ф «Люди в черном 3»)

— А темень-то какая, — недовольно проворчала пожилая женщина, войдя в комнату и закрывая за собой дверь.

Подошла к столу, поставила на него небольшой узелок и потянулась к лампе прибавить света.

— Не надо, бабушка!

Знахарка обернулась и уставилась в угол, где сидела я, скрываясь в тени.

— Напугала, скорбная! Закуталась, что в покров траурный, и не заметишь сразу-то. Сама же позвала и прячешься, — обиженно прозвучало из уст старушки. — Что случилось, рассказывай… — И запнулась, увидев на кровати пострадавшего. Всплеснула руками, запричитала: — Ох ты ж, это кто так касатика разукрасил? Да как же это, да живой ли он?

Подошла к виконту, взяла его за руку, приложила ухо к широкой мужской груди, притихла.

— Его избили сильно и ребро, кажется, сломали. Головные боли и еще… что-то с глазами, — немного нервничая, выдала все «жалобы» постояльца и свои подозрения.

— С глазами? — недоверчиво переспросила знахарка и попыталась приподнять опухшее веко несчастного. Тот дернулся. — Не вижу сейчас ничего, днем надо смотреть, а на побои тряпицу, смоченную в настое на травках, прикладывать. Синяки сойдут быстро. Ты кто ж, жена ему будешь? Да выходи уже из угла своего, поможешь грудь ему перевязать! Есть чем?

— Вы только не бойтесь, бабушка, — несмело сделала шаг из своего укрытия и, оставаясь в капюшоне, медленно подняла голову.

— Чего бояться-то! Уродлива, что ль? Так этим ведьму не напу… Ах, вон оно что… — протянула пораженно женщина. Молчала долго, щурилась, вглядываясь в пустоту накидки. Опустила взгляд ниже и, будто даже побледнев, нахмурилась. — Откуда это у тебя? — Протянула руку, указывая пальцем на мою грудь.

— Вы видите?! — Я вскинулась, окрыленная робкой надеждой, и почувствовала, будто дышать легче стало. Но, покосившись на милорда, тихо молвила: — Все расскажу. Давайте сначала закончим с моим братом.

Старая сварливо и недоверчиво проворчала:

— С братом, значит? Так больше я ничем помочь не могу пока. С утра приду, снадобье принесу. Поить будешь и примочки менять, чем чаще, тем лучше — быстрее спадет опухоль. Не спишь, касатик? Слышал?

— Мне с тобой поговорить надо, — подал голос больной. — Наедине, — добавил он с нажимом.

— Поговорим конечно, — покладисто отозвалась бабулька и, взяв из стопки белья на столе чистую простыню, оторвала от неё широкую полосу.

В четыре руки мы споро перетянули грудную клетку его милости. Несчастный шипел сквозь зубы и тихо мычал, когда приходилось его приподнимать и укладывать обратно.

— Выйди-ка, дева, — обернулась знахарка, накрывая виконта одеялом.

Безропотно открыла дверь и осторожно огляделась на предмет посторонних в коридоре. Вышла и неспешно двинулась к лестнице на первый этаж. Если спускаться по самой стеночке — ступени не скрипят. Обеденный зал был уже пуст. Как и вчера, одна лишь лампа освещала столешницу барной стойки, за которой трактирщик натирал тряпицей пивные кружки.

— Добрый вечер, — поздоровалась тихо.

Мужчина вздрогнул, чуть не выпустив посудину из рук.

— Я с вами, госпожа, заикой сделаюсь. Что, ведьма помогла?

— Да, спасибо. А я к вам с новой просьбой.

— Слушаю.

— Мне нужно отправить письмо. Я могу у вас попросить бумагу, конверт и… писчие принадлежности?

— Да это завсегда пожалуйста! — Бородач неторопливо приблизился к высокому узкому стеллажу в углу за стойкой, выдвинул один из ящичков и протянул мне чернильницу-непроливайку, короткое белое перо с металлическим наконечником, тонкую стопку листков и большой серого цвета конверт.

Я растерянно посмотрела на трактирщика и отступила на шаг, почти растворяясь во мраке темного помещения. Взять все это из его рук — значит, выйти на свет! Проверять дядьку на крепость здоровья желания не было.

Хозяин заведения, не поняв моего маневра, удивленно вскинул брови.

Сверху заскрипели ступеньки под ногами спускающейся знахарки.

— Как Селма, Доран? — насмешливо спросила женщина и понимающе хмыкнула, оценив своим зорким глазом мою непростую ситуацию.

— Что ей будет, как кобыла носится уже, — проворчал трактирщик, все так же держа навесу принадлежности для письма.

— Пойдем-ка, девонька, проводишь старуху, — с этими словами она подошла к хозяину, сграбастала заказ странной постоялицы из его рук и направилась к выходу.

Я встрепенулась и поспешила за догадливой и находчивой бабулькой.

Стояла, вдыхала полной грудью свежий ночной воздух. Все пространство полнилось звуками до боли знакомыми и родными: перекликались за садовой оградой лягушки; звонко трещал в кустах у крыльца сверчок; мотылёк бился о стекло, стремясь к теплу и тусклому свету, льющемуся из окна. Громко всхрапнула лошадь в конюшне. Пахло лесом, влажными травами и немного дымком. Оказывается, где-то рядом речка. Шум быстрой воды ласкал слух, сопровождая ночные шорохи и трели особым аккомпанементом.