Оберег волхвов
Шрифт:
— Ненавижу!.. Ненавижу, будь они прокляты!.. — в ярости повторяла Берислава и стучала кулаком по стене. — Теперь они будут нас держать в руках, приказывать нам! Ладно бы еще эта княгиня, но Анна!.. Нет, клянусь, я отомщу им за унижение! Они не смогут больше нам угрожать, попрекать прошлыми грехами!
— Подожди, дочка, не горячись. Нашим врагам недолго торжествовать, поверь. Уж я-то знаю, я заглянула им в глаза.
— Да? И что ты там увидела, матушка? — оживилась Берислава.
— То, что Евпраксия не жилица на этом свете, я давно поняла. Сколько ей осталось, точно не скажу, но едва ли она протянет до весны. Однако не это главное. Я увидела, что и Анна может скоро умереть. В нее уже вошла болезнь — сильная, быстрая, как сполох огня.
— Неужели правда? — обрадовалась Берислава, но тут же нахмурила брови. — А если она все-таки не умрет? Тогда, клянусь, я найду способ от нее избавиться!
Завида не ошиблась: болезнь действительно разгоралась в Анне быстро, как костер. С каждым шагом жар все больше охватывал ее тело, застилал туманом голову. Перед входом в монастырскую церковь девушка вдруг покачнулась и, ступив на порог, потеряла сознание. Евпраксия и монахини едва успели подхватить ее, чтобы она не ушиблась.
Когда Анну перенесли и уложили в постель, у нее уже начался горячечный бред. Испуганная Евпраксия, шепча молитвы, наклонилась над девушкой и услышала, как среди бессвязных слов и стонов вдруг совершенно явственно и даже громко прозвучало: «Дмитрий, Дмитрий!..»
Глава восемнадцатая
В доме наместника
«Анна, Анна!..» — повторял Дмитрий в бреду. И друзья его, обмениваясь взглядами, без слов понимали, что не могло быть блажью то, что грезится человеку даже на смертном одре. Много дней Клинец метался между жизнью и смертью на постели в богатом доме эгемона. И постепенно смерть стала отступать. Пришла минута, когда его друзья и лекари смогли наконец вздохнуть с облегчением, понимая, что Дмитрий спасен. Лекарей было трое: врач эгемона Василий, Кассия — дочь Тарасия Флегонта и Рашид. Сам наместник не раз приходил справляться о здоровье своего спасителя.
Дмитрию еще предстояло узнать, что происходило вокруг него, начиная с той минуты, когда он упал без чувств возле палатки эгемона.
А дело было так. Пока Рашид с помощью Василия отсасывал яд, не позволяя смертоносному зелью глубоко проникнуть в кровь и дойти до сердца и головы, Шумило и Никифор схватились с мелькнувшими в толпе ассасинами. Увидев неудавшееся покушение и самоубийство фидая, шпионы пытались скрыться, но русичи вовремя их заметили и криками предупредили стражу эгемона. Понимая, что задержать убийц надо не только ради мести и наказания, но и для собственной безопасности — дабы некому было доложить о подробностях неудачи повелителю ассасинов, Шумило и Никифор дрались отчаянно. Через несколько мгновений к ним на помощь пришли люди наместника, и лишь благодаря большому перевесу сил убийц удалось связать.
Тут же стража оцепила всю площадь, не допуская толпу к палатке, в которую был перенесен Дмитрий и вошли все основные участники действия. Рашид, Василий и Кассия склонились над раненым, а испуганный наместник в окружении охраны пытался разобраться, что же произошло. Вперед выступил Никифор и коротко изложил суть дела, а Тарасий Флегонт показал письмо купца Юсуфа, небезызвестного эгемону.
— Но кто, кто так хочет моей смерти, что заплатил за нее этим убийцам?! — в отчаянии воскликнул совсем растерявшийся правитель Фессалоники.
В эту страшную минуту у постели умирающего друга Никифор забыл об осторожности и шепнул на ухо эгемону имя нанимателя убийц. Наместник отшатнулся и сделал протестующий жест, но сказать ничего не успел: в палатку быстро вошла бледная даже сквозь румяна Хариклея.
— Супруг мой, как я испугалась! — воскликнула она, бросаясь к эгемону. — Ты не ранен?
— Нет, — ответил он, сдержанно отстраняясь от жены. — Я не ранен благодаря этому храброму человеку и его друзьям.
Когда наместник кивнул в сторону Дмитрия, Хариклея тоже туда посмотрела и едва сдержала удивленное восклицание. Она узнала Клинца и поняла, что ее бывший любовник смертельно ранен. Пару мгновений Хариклея стояла, прижав ладонь ко рту, а потом резко повернулась к связанным, окруженным стражей ассасинам и закричала:
— Убийцы, изверги, будьте вы прокляты!
Невесть откуда у нее в руке появился длинный и острый нож, который она, быстро рванувшись вперед, приставила к груди одного из ассасинов. Воспитанник безжалостного ордена не боялся смерти; он тут же сделал резкое движение навстречу Хариклее, — и в следующую секунду нож вонзился ему в грудь.
В два прыжка Шумило и Никифор оказались рядом со вторым ассасином, заслоняя его от стремительной фурии, а Тарасий схватил Хариклею за руку и заставил ее выронить нож.
— Как ты смеешь, ничтожный кандидат, мелкая сошка?! — в ярости Хариклея не выбирала выражений. — По какому праву ты остановил мою руку, готовую покарать преступника? Ведь эти мерзкие псы едва не убили моего мужа!
— Прошу прощения, госпожа, но эти псы — всего лишь наемники, — сдержанно ответил Тарасий. — Если все они будут убиты, то некому будет рассказать, кто же заплатил им за убийство вашего супруга.
— Я не верю, что эти разбойники способны говорить правду! — все так же яростно воскликнула Хариклея.
— Ничего, пытка развяжет ему язык, — сказал наместник и внимательно посмотрел на жену. — А ты не догадываешься, дорогая, кому могла понадобиться моя смерть?
— Ну что ты, господин мой… — глаза Хариклеи беспокойно забегали, — что ты, я не верю, будто кто-то желает тебе зла. Ты такой добрый, такой высокородный человек… Скорее всего, эти разбойники-сарацины просто ярые враги нашей веры — вот и решили убить тебя как раз в день святого покровителя Фессалоники.
Видно было, что ее слова заставили эгемона колебаться, и он уже не очень уверенным голосом заметил:
— Ладно, послушаем, что преступник скажет, когда задело возьмется палач.
— Эти люди не боятся пыток, — вмешался Никифор. — Ассасин скорее может оклеветать невинного человека, чем сказать правду.
Между тем слуга Кассии принес противоядие, и Рашид с Василием, расцепив зубы раненому, влили ему в рот целебную жидкость. Теперь, сделав для своего нового хозяина все, что пока было можно, Рашид повернулся к связанному ассасину, которого стража наместника уже приготовилась отвести в тюрьму и передать в руки палачей.
— Подождите, высокочтимые господа! — воскликнул Рашид, бросаясь к ногам эгемона. — Не надо пыток, они не помогут узнать правду! Клянусь, я заставлю его рассказать то, что вам нужно! Это входит в науку, которую я изучал далеко на Востоке. Позвольте мне поговорить с этим убийцей, посмотреть ему в глаза!
Вначале наместник опешил от неожиданной выходки престарелого оборванца, но потом, встретившись взглядом с этим странным восточным человеком, правитель города стал постепенно соглашаться с его доводами. Последнюю точку в сомнениях эгемона поставила рыжеволосая Кассия, воскликнувшая: