Чтение онлайн

— Вот бы и Анне остаться в этом монастыре на всю жизнь, — прошептала Берислава. — Пусть бы там молилась, постилась и нам не мешала. Тогда и приданое не пришлось бы ей давать. Нам с Иванком больше бы досталось.

— Не забывай, дочка, что есть еще наследство от Елены, которым мы никак не можем завладеть. Если Анна пострижется в монахини, эти деньги достанутся монастырю. Если выйдет замуж, то…

— Мы могли бы завладеть, когда б Анны не стало! — воскликнула Берислава и топнула ногой от досады. — Все бы перешло к Тимофею и Иванку. Нет, эта болезнь не должна была так легко ее отпустить!

— Но Анна жива, и тебе надо с этим смириться.

— Матушка, я вот что подумала… — горячо зашептала Берислава. — Ведь Еленино наследство где-то же хранится? Где, в виде чего? Кто, кроме Анны, об этом знает?

— Игуменья Евдокия была хитра и наверняка хорошо припрятала.

— Да, но Анна-то совсем не хитра и не знает жизни. А если как-нибудь ее уговорить дать деньги в рост, чтобы приносили доходы? Может, подсказать князю Святополку — пусть пришлет к ней своего самого хитрого ростовщика. Главное, чтобы она раскрыла, где и в чем, а там уж мы найдем способ… Ведь ростовщики и судейские нам знакомы лучше, чем ей.

— Не забывай, дочка, что она девица хоть и неопытная, но ученая. Может, у нее об этом наследстве есть какая-нибудь грамота, подписанная князем. Да и защитники у Анны найдутся: та же Евпраксия за нее вступится и еще попросит помощи у Мономаха. И Тимофей за свою дочку станет горой.

— Но ведь ты говоришь, что Евпраксии недолго осталось жить? А Тимофей… его-то ты сумеешь умаслить.

— Не торопись, дочка, всему свое время.

Берислава подошла к окну и, выглянув наружу, увидела Глеба, медленно идущего через двор в сопровождении тиуна. Мысль о том, что Анна владеет тайной, способной разлучить ее, Бериславу, с красавцем мужем, показалась нестерпимой. Дочь Завиды в ярости сжала кулаки и пробормотала сквозь зубы:

— Я подожду, но недолго. Все равно не смирюсь с тем, что Анна знает мою тайну… и при этом еще богаче меня! Нет, не бывать ее верху надо мной! Не смирюсь никогда! Пусть не ждет покоя!

Боярин Тимофей и раньше догадывался о вражде жены и падчерицы к Анне, но старался не замечать этой неудобной правды, о которой не раз твердила ему мать Евдокия. Теперь же, беседуя в монастыре с Евпраксией и Анной, он узнал об истинных причинах клеветы, что так долго окружала имя дочери. Евпраксия также намекнула ему о тайной приверженности Завиды и Бериславы гнусным языческим обрядам. Теперь, опасаясь за жизнь и здоровье Анны, ее отец уже не мог закрывать глаза на очевидное. Все чаще он стал задумываться о будущем дочери, боясь, что в случае его смерти она останется без защиты. Было только два способа надежно пристроить девушку: замужество и монастырь. Когда Анна стала выздоравливать, боярин заговорил с ней об этом:

— Дочка, пора уже подумать о твоей дальнейшей жизни. Я здоровьем не крепок, а других родных у тебя нет. Завида же — что греха таить! — так и не стала хорошей мачехой. Когда-то я думал выдать тебя за племянника моего старого друга. Но Берислава его перехватила, и теперь я знаю, отчего так вышло. Ну, да Бог с ним. Однако же есть и другие люди, которые годятся тебе в мужья. Вот, например, боярин Всеслав Жирохович — родственник тысяцкого Путяты. Он давно тебя заприметил и все пытается завести со мной разговор о тебе. Или богатый купец Намест Кашкич из Смоленска. Видел тебя еще во время осенних торгов, но крепко запомнил. Недавно опять приехал в Киев и уже поговаривал о сватовстве. Чем не женихи? Кашкич, правда, вдовец, но по годам еще молодой, из себя видный. А Всеслав — тот внешностью поскромней, но зато родовитостью превосходит. И это ведь только самые смелые из женихов, другие пока еще просто, наверное, не решились…

— Довольно, отец! — перебила его Анна. — Не нужны мне никакие женихи. И слышать о них не хочу.

— Значит, ты выбираешь монастырь?

— Не знаю. Дай время подумать.

— Но ведь пора решать, давно пора.

Евпраксия была свидетельницей этого разговора и поспешила на выручку Анне:

— Не торопи свою дочь, боярин. Она еще не окрепла, и ей нужен покой.

После увещеваний отца Анна впервые задумалась о возможном замужестве, которое в скором будущем ей могут навязать. Она уже совсем не хотела быть монахиней, но, представляя себя женщиной, женой, Анна видела рядом только одного мужчину — Дмитрия. Он часто стал являться ей во сне, и содержание этих снов было таково, что она никому не решалась их рассказать. Вспоминая днем свои ночные видения, Анна невольно краснела и опускала глаза. Теперь, моясь в бане, она подолгу внимательно изучала свое тело и понимала при этом, что тетушка за такое купание строго бы наказала.

Оберег, который когда-то показался Анне зловеще потемневшим, теперь снова обрел свой прежний цвет, и этот знак вызывал в сердце девушки неуемную радость. Она уже не сомневалась, что Дмитрий жив и здоров, и молила судьбу поскорее дать весточку о нем.

На Святки Анна почувствовала себя достаточно здоровой и решила пойти в Софийский храм помолиться Оранте, которую, по примеру матушки Евдокии, считала своей заступницей. Евпраксия и Надежда отправились вместе с ней. Проходя мимо церкви Федора Тифона, они увидели Феофана, занятого оживленной беседой с двумя монахами, по виду приезжими. После обмена приветствиями Феофан тут же представил женщинам своих собеседников:

— Отец Паисий и отец Лука сегодня прибыли в Киев после долгого путешествия. Они привезли к Крещению Господню икону со Святой горы Афон. И хотя зимой путешествовать трудно, но икону и церковные книги они доставили в полной сохранности.

— Бог нам помог, — скромно заметил отец Паисий.

— Это купцы ждут весну, чтобы возвратиться на Русь по морям и рекам, — сказал отец Лука. — А мы, смиренные иноки, решились и на сухопутное путешествие. Из Царьграда через болгарские и валашские земли на лошадях добрались до южной окраины Галицкого княжества, а там уж на санях по первопутку. Четверо нас было, но один по дороге преставился, а другой захворал, лечится нынче в монастыре.

Монахи перекрестились и немного помолчали, опустив глаза.

— А придунайские кочевники вас в пути не обижали? — спросила Евпраксия.

— А что с нас возьмешь, мы ведь не купцы и не бояре, — ответил отец Паисий. — Да и половцы в это время года не больно разъезжают, сидят по своим зимовьям.

— Наверное, много чудес увидели вы в путешествии, святые отцы, — с невольной завистью сказала Анна.

Тут уж монахи заговорили наперебой. Вначале отец Паисий рассказал о Святой Горе, вершина которой находится между землей и раем, о неугасимой лампаде и чудесном паникадиле в Афонском храме. Поведал и древнее предание об Афоне, который в языческие времена назывался Аполлониадой и был знаменит огромной статуей Аполлона. Когда Матерь Божья отправилась на Кипр, на море разразилась буря, корабль прибило к каменным берегам Афона — Аполлониады. Но как только Богородица сошла на эту землю, кумир рассыпался в прах.

Затем отец Лука принялся рассказывать о константинопольских храмах, из которых прекраснейшим был Софийский, построенный по воле императора Юстиниана, пожелавшего превзойти самого Соломона с его иерусалимским храмом. Упомянули монахи и о монастыре Святого Маман- та, издавна служившем местом приюта для купцов из Руси.

— А кого из киевлян вы там повстречали? — спросила Евпраксия.

Лука назвал имена нескольких купцов, а затем Паисий добавил:

— Еще в последний день, уже как отъезжали, встретили мы в Царьграде Дмитрия Клинца.

Анна вздрогнула, а Евпраксия и Надежда насторожились, но монах, не заметив этого, продолжал:

— Дмитрия мы раньше не видели, но знакомы с его младшим братом, который побывал на Афоне перед нами. А в Царьграде дошли до нас слухи, что Дмитрий Клинец испытал много злоключений. В Солуне он спас от убийц тамошнего правителя, но сам при этом был ранен отравленным ножом, долго болел. Однако потом поправился и вместе с солунским наместником прибыл в столицу. Говорят, император собирается пожаловать его какой-то грамотой. Но с самим Дмитрием мы познакомиться не успели. В тот день, когда он приехал в Царьград, мы уже оттуда уезжали.