Чтение онлайн

Я жадно поцеловал ее, мои губы отчаянно жаждали ее вкуса, позволяя себе представить, что могло бы быть, хотя я знал, что этого никогда не случится.

Это переплетение конечностей было всем, чем мы когда-либо могли быть.

_______________________

Я проснулся как в тумане, дезориентированный и хватающий ртом воздух. Мои глаза распахнулись, когда я почувствовал, как рука отца крепко обхватила мою шею, лишая меня жизни.

Я пытался сопротивляться, но это было бесполезно — мой отец был слишком силен.

Этот парень был ростом шесть футов два дюйма, 250 фунтов сплошных мышц, и он был взбешен. Действительно взбешен. Типа, он-только-что-узнал-что-его-жена-ему-изменяет.

И он смотрел прямо на меня своими холодными, мертвыми глазами, как будто собирался оторвать мне гребаную голову.

— Проснись, маленький кусок дерьма! — заорал он на меня, с его губ слетела слюна. — Вот так создается настоящий мужчина!

Черт, только не снова.

Мое горло словно горело, все тело тряслось. Я посмотрел на него, выплевывая слова сквозь стиснутые зубы:

— Ты психопат. Ты думаешь, что если меня придушить, я стану мужчиной? Ты бредишь.

Он просто рассмеялся — искаженный, уродливый звук, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Это мы еще посмотрим, парень.

Я почувствовал, как его слюна попала мне на лицо, когда он наклонился ближе, от него несло алкоголем, а в глазах светилось какое-то извращенное чувство гордости.

Я слышал, как он бормотал себе под нос, что я позорю имя семьи и что ему нужно сделать меня жестче.

Чем больше я сопротивлялся, тем крепче становилась его хватка. Мое зрение начало затуманиваться, когда я почувствовал, что запас воздуха уменьшается.

Я попытался закричать, но мой голос застрял у меня в горле, как куча пропитанных мочой тряпок. Я чувствовал, что грядут побои — еще один урок того, как быть мужчиной, согласно извращенным мозгам моего старика.

Мое сопротивление, казалось, только забавляло его, его хватка усилилась еще сильнее, перекрывая мне доступ воздуха.

— Если ты заплачешь, я надеру тебе задницу еще сильнее, — выплюнул он дрожащим от ярости голосом.

Я вцепился в его руку, пытаясь оторвать ее от своего горла, но этот ублюдок был сильнее меня. Он швырнул меня к стене с силой, от которой задрожали мои кости и вышибло дыхание из легких.

— Ты должен научиться принимать это как мужчина, — сказал он между вздохами, как будто делал мне одолжение.

Это была его идея закалить меня? Душить, пока я не потеряю сознание? Этот ублюдок был в бреду, если думал, что это дерьмо закаляет характер. Все, что это сделало, — превратило меня в ходячую бомбу замедленного действия.

Я был ошеломлен, мое тело врезалось в стену и заскользило по ней вниз, пока я спиной не ударился об пол.

— Ты всего лишь жалкий, слабый маленький ублюдок, — закричал он, его слова ранили глубже, чем любой удар, который он мог нанести.

Я пытался проявить себя, показать ему, что я не такой никчемный мешок дерьма, каким он меня считал. Я доводил себя до предела, пытаясь преуспеть во всем, что делал, но этого никогда не было достаточно.

Он винил меня в том, что моя мать ушла, во всем, что пошло не так в его жизни, и старался напоминать мне об этом каждый день. Он называл меня каждым именем в книге, ругая за мои предполагаемые слабости, за то, что я не соответствовал его ожиданиям. Каждое гребаное оскорбление, каждое унизительное слово укрепляли идею о том, что я всего лишь никчемный неудачник. Уязвимость ассоциировалась у меня с тем беспомощным подростком, которым я когда-то был, с тем, кто не мог защитить себя, кто не мог противостоять жестокому обращению.

Я бы принял удары, побои, потому что они были ничем по сравнению с тем ущербом, который причинили его слова. Синяки? Они сойдут. Но то дерьмо, которое он мне наговорил? Это осталось. Оно застряло во мне, спрятанное глубоко, гарантируя, что я никогда не забуду, каким никчемным я был в его глазах.

Я посмотрел отцу прямо в глаза, с моей разбитой губы капала кровь, на лице образовались синяки, и я ухмыльнулся.

— Это все, на что ты способен, старина? — Прохрипел я, все еще пытаясь отдышаться.

Черт, я не мог дышать.

— Ты, маленький засранец, — прорычал он. — Ты понятия не имеешь, с чем связался.

Мое зрение затуманилось, когда руки отца сомкнулись на моем горле, выдавливая воздух из моих легких. Его пальцы впились в мою плоть, оставляя красные следы на коже. Я попытался хватануть ртом воздух, как умирающая рыба, но все, что у меня получилось, — это слабый, сдавленный звук.

— Прекрати сопротивляться, ты, чертова киска! — заорал он, еще сильнее сжимая хватку.

У меня кружилась голова, и я чувствовал, что мир начинает исчезать. Но мне было насрать. Я всегда знал, что был занозой в его боку, но до сих пор не осознавал, насколько сильно раздражаю его.

Я не мог не ухмыльнуться, как идиот, зная, что проник ему под кожу и нажал на кнопки.

Каким-то образом я высвободил одну руку и потянулся к его лицу, царапая когтями, как бешеная собака, но ублюдок был чертовски силен. Мои ногти едва оцарапали его, прежде чем он снова опустил мою руку, прижимая меня к земле, как слабый кусок дерьма, которым он всегда меня называл.

Его хватка усилилась. Я почувствовал, как у меня перехватило горло, как будто трахея сдавилась под давлением. Мои легкие кричали, отчаянно нуждаясь в воздухе, но это, блядь, не имело значения. Все мое тело начало обмякать, руки отяжелели, как мертвый груз. Я ничего не слышал, кроме слабого звона в ушах.

Я покончил с этим дерьмом. Он мог по-своему «по-мужски» обращаться со мной, но я не собирался облегчать ему задачу.

Я наслаждался ощущением, что вывожу его из себя и заставляю сойти с ума. Это был единственный способ отомстить ему за все те разы, когда он причинял мне боль.