Чтение онлайн

И вот так мы вернулись к исходной точке, не имея никакого реального решения в поле зрения.

Я практически ощущал вкус жажды крови у себя на языке, непреодолимое желание втоптать это жалкое подобие мужчины в землю.

— О, у тебя есть шутки? Давай посмотрим, насколько ты смешной, когда находишься на глубине шести футов, — выплюнул я.

— О, страшно, — передразнил он, вытирая кровь с разбитой губы.

Вот и все.

На этот раз я не стал утруждать себя словами. Вместо этого я снова бросился вперед, нацелив кулак прямо ему в живот. Он застонал, согнувшись пополам от боли, но быстро пришел в себя и нанес мне сильный удар кулаком в голову.

Я легко уклонился, адреналин бурлил во мне. Это? Это было то дерьмо, ради которого я жил. Грубое, первобытное насилие.

Возможно, он и сопротивлялся, но это было все равно что наблюдать за чертовой чихуахуа, пытающейся завалить бешеного питбуля. Жалко.

Кровь была повсюду — на стенах, на полу, размазалась по костяшкам пальцев. Но я не останавливался. Не мог остановиться. По крайней мере, до тех пор, пока он не оказался на земле, превратившись в кровавое месиво.

— Пошел ты, — выплюнул я, возвышаясь над ним, как завоеватель.

Он застонал, пытаясь подняться. Мой ботинок нащупал его ребра, толкая обратно на место.

— Бродяга, стой! — Голос Рыжей прорвался сквозь хаос, но я едва уловил его.

Удары продолжали сыпаться. Кулак за кулаком, я бил его в лицо, в живот, куда угодно, черт возьми, я хотел. И это было приятно. Так чертовски хорошо.

Время расплылось. Это были секунды? Минуты? Часы? Я, блядь, не знал. Все, что я видел, было красным. Все, что я почувствовал, — это приятный хруст костей и плоти, прогибающихся под моими кулаками.

И тут внезапно рядом оказалась Рыжая, ее руки легли мне на плечи, она трясла меня. Ее глаза были широко раскрыты от ужаса.

— Бродяга, какого черта? — прошептала она, ее голос был едва слышен из-за звона в моих ушах.

Затем, внезапно, все закончилось. Он лежал на земле окровавленным изломанным месивом, скуля, как жалкий червяк, которым он и был.

Я отмахнулся от нее, мои челюсти сжались так сильно, что стало больно.

— Я позаботился о твоей гребаной проблеме, — прорычал я, мои слова были пропитаны горечью.

Она бросила на меня взгляд, который мог заморозить ад.

— Ты называешь это заботой об этом? — огрызнулась она, указывая на окровавленное, изломанное тело своего бывшего.

Я рассмеялся горьким, холодным лаем, за которым не было никакого юмора.

— Не за что.

Но вместо того, чтобы направить весь свой гнев на мудака, который превратил ее жизнь в ад, она обратила это дерьмо на меня.

— Пошел ты, Бродяга.

Я приподнял бровь, ошеломленный ядом в ее голосе.

— О, теперь ты разозлилась? — Я усмехнулся, чувствуя, как горечь перерастает в полномасштабную ярость.

Ее глаза сверкали, практически горели огнем, и весь этот гнев был направлен прямо на меня.

— Насилие — это не выход, — выплюнула она, и ее голос эхом разнесся по пустому коридору.

Расплавленный гнев в моей груди поднялся еще выше.

Она ни хрена не поняла.

— О, и какого хрена ты хочешь, чтобы я сделал, а? — Рявкнул я, сжимая кулаки по бокам. — Сидеть сложа руки и позволять этому куску дерьма ходить по тебе?

Она подошла ближе, ее глаза впились в мои.

— Нет, ты идиот, — прошипела она, сверля меня взглядом. — Я ожидала, что ты будешь лучше этого.

Лучше, чем это.

Лучше, чем защищать ее? Лучше, чем поставить этого мудака на место? Я не мог поверить в то, что слышал. После всего, что он с ней сделал, после всего ада, через который он заставил ее пройти, у нее еще хватает наглости жалеть его?

Когда она попыталась помочь ему подняться, я оттолкнул ее.

— Не надо, — прорычал я низким гортанным рычанием. — Не смей, черт возьми.

Она ни хрена не сказала, просто посмотрела на меня — этими гребаными глазами, полными разочарования, полными боли. Как будто это я причинил ей боль, как будто я был здешним монстром.

— Нет, — выплюнул я, моя грудь вздымалась от усилий сдержать желание ударить его снова. — Он не заслуживает твоей помощи.

Но она не сдавалась. Ее голос смягчился, ее обливающееся кровью сердце сжалось.

— Он ранен, ему нужно...

Слезы навернулись у нее на глаза, и на долю секунды я почти сдался. Почти. Но потом я вспомнил боль в ее голосе, страх в ее глазах каждый раз, когда она говорила о нем.

— Нет, — сказала я смертельным шепотом. — Ты не можешь этого делать. Ты не должна продолжать испытывать к нему жалость.

С этими словами я сильно оттолкнул ее. Она отшатнулась, прижавшись к стене, ее глаза расширились от шока и боли.

— Не прикасайся ко мне, черт возьми.

Отвращение. Презрение. Как будто само мое существование было оскорблением ее тонких чувств. Как будто я был проблемой. Как будто я был гребаным монстром во всем этом.

Здесь я не был врагом.

Я стиснул зубы, чувствуя вкус крови во рту из-за того, что в безумии прикусил губу. Как, черт возьми, она могла все еще защищать его? После всего, что он ей сделал?

— Вы оба заслуживаете друг друга, — пробормотал я, слова жгли мне горло. На вкус они были дерьмовыми, но я не шутил.

Я повернулся к ней спиной, больше не мог даже смотреть на нее. Я ушел, оставив их там, его, скрючившегося на полу, и ее, стоящую после его дерьма. Пусть она разбирается с последствиями.

С меня хватит. Покончено с ним, покончено с ней, покончено со всей этой долбаной ситуацией.

Я не мог поверить в ее гребаный комплекс героя. Всегда играла спасительницу для тех, кто причинял ей боль больше всего. Ублюдки, которые обращались с ней как с дерьмом, которые оставили ее разбитой и истекающей кровью. И вот она была здесь, со своим кровоточащим сердцем, пытаясь сшить их обратно, как какая-нибудь гребаная святая.

Я ненавидел Рыжую. Ненавидел ее за то, что она все еще жалела его. Ненавидел ее за то, что она заставляла меня чувствовать эту ярость, эту гребаную боль.