Чтение онлайн

Я мог только представить, что их девочки вырастут и унаследуют красоту матери. Рэй обожал своих дочерей, и он также не был плохим ублюдком. Это имеет смысл, поскольку ему и его жене потребовались годы, чтобы зачать их. Им обоим было за сорок, когда родились девочки, и Милли давно смирилась с тем, что она никогда не станет матерью, и, я думаю, именно поэтому ей так нравилось здесь работать. Она могла бы быть матерью всего Кроссроудс до конца своей жизни, и этого было бы достаточно.

Я знал обо всем этом только потому, что бесчисленное количество раз сидел на том самом месте напротив ее стола, которое я занимал сегодня, пока мы ждали очереди Бейли к врачу. Но любовь не была односторонней. Кроссроудс обожал любимого доктора и его жену, и по сей день они были единственными двумя людьми, которым горожане доверяли заботу о себе.

Внимательная забота, которую доктор Доусон оказал Бейли сегодня вечером, была не похожа ни на что, что я когда-либо видел. Иногда я забываю, насколько ее семья почитается в этом городе. Даже сейчас, когда она заявляет, что отличается от других, город и его люди продолжают относиться к ней как к королевской особе.

В то время как моя семья мусор, который они годами ждали, чтобы вывезти. К счастью для меня, больница сегодня была почти пуста, так что мне не пришлось проводить всю ночь, вспоминая свое детство здесь. Там было не больше, чем горстка пациентов с сильными желудочными инфекциями, гриппом и одним ребенком помладше, который сломал руку, забираясь на старую иву у ярмарочной площади. Он напомнил мне меня самого или, по крайней мере, ту ложь, которую я раньше говорил, когда мама приводила меня со сломанным ребром, и мне приходилось лгать о том, как я его повредил.

Обычно это была одна и та же история. Я был проблемным мальчиком, который всегда замышлял что-то нехорошее и лез туда, куда не стоит. Это никогда не было правдой, я не делал ничего, кроме того, что приходил из школы и искал еду, которую он покупал на свои деньги, которую он хранил в своем холодильнике, в своем доме.

Однако сегодня вечером все было не обо мне. Это было ради Бейли, у которой, к счастью, не было ничего, кроме растяжения лодыжки, что требовало тонкой повязки и отдыха. Я подавил смех в последней части, когда доктор Доусон прописал ей полный постельный режим на пару дней, а затем расслабиться еще на неделю. Они оба уставились на меня с одинаково раздраженными выражениями, Бейли злилась, что я так хорошо ее знал, а доктор, несомненно, злился, что я издевался над его профессиональной заботой и советами.

Ей повезло, что все оказалось, не слишком серьезно, и отек уже значительно спал, но я знал, что женщина не усидит на месте больше пяти часов, когда она спит ночью.

Когда мы едем обратно в квартиру, уже почти десять часов вечера, полная луна освещает все небо ярким сиянием, которое падает на Кроссроудс, словно одеяло спокойствия. Ночь ясная, в небе мерцают яркие звезды. Дороги пусты, только я и прекрасный ангел, крепко спящий рядом со мной.

Я смотрю направо, когда мы заезжаем на парковку у бара, и вижу, как она дышит, прислонившись головой к окну грузовика своего брата. Бейли выглядит невероятно умиротворенной и нежной под яркими неоновыми огнями вывески бара, проникающими через окно. Это та девушка, которую я помню, невинная, добросердечная и застенчивая девушка, к которой меня всегда тянуло. Я держался от нее подальше не только из-за нашего возраста, но и потому, что знал, что она слишком, блять, хороша для меня, хотя от одного её присутствия у меня перехватывало дыхание.

Что-то внутри меня сжимается, когда я вспоминаю, почему она изменилась.

Выключив двигатель, я выхожу из новенького Ford F250 Super Duty идеального оттенка полуночного синего, думая, что, возможно, оставлю его себе, и иду к пассажирской двери, открываю ее и наклоняюсь, чтобы отстегнуть ее ремень. Бейли тихо стонет, когда я просовываю руки под ее бедра и подхватываю на руки.

— Нэш, — стонет она, вжимаясь глубже в изгиб моей шеи, ее руки обхватывают меня и делают мой член опасно твердым. Всего лишь легкое прикосновение, и эта женщина заставляет меня почти кончить в штаны, как гребаного подроста. Хотя вы не можете винить меня за это. Бейли пахнет невероятно, шелк ее платья такой гладкий между кончиками моих пальцев, когда я крепко сжимаю ее, осторожно, чтобы мои пальцы не бродили по местам, которых они жаждут коснуться. К местам, которые наверняка погубят меня, если я это сделаю.

Я не говорю ни слова за всю дорогу по парковке, или когда мы входим в бар и поднимаемся по лестнице в квартиру, боясь разбудить ее и разрушить этот момент мира между нами. С того дня, как я приехал, не было ничего, кроме пронизанного тревогой напряжения, когда мы с Бейли находились в одной комнате. Ненависть, которую она испытывает ко мне, почти осязаема, хотя сегодня я почувствовал трещину в ее жестокой маске, которую она надела с того момента, как я ушел.

Хоть на мгновение она не посмотрела на меня так, будто я разрушил в ней все хорошее, словно я не причинил ей самой большой боли.

Я вспоминаю слова Монти, когда отпираю дверь своим ключом и вхожу внутрь, направляясь прямо в спальню. Я укладываю ее на кровать, только после того, как убираю восемь подушек, прислоненных к изголовью, и бросаю их на пол. Конечно, у женщины есть все эти подушки. Неудивительно, что она никогда не высыпается.

Осторожно, чтобы не разбудить ее, я аккуратно стягиваю с нее куртку и бросаю ее на пол рядом с подушками. Я должен разбудить ее, выйти из комнаты и позволить ей решить, как она собирается выпутаться из этого платья, но я слишком эгоистичен, чтобы уйти снова. Я хочу увидеть румянец ее кожи, когда сниму бретельки с ее плеч, и наблюдать, как нежный шелк скользит по ее изгибам, пока не собирается в красную лужу у ее ног.

Подойдя к комоду справа, я открываю первый ящик в поисках футболки, чтобы переодеть Бейли, но это определенно не то, что я нахожу. Засунув руку внутрь, я достаю чертовски сексуальный черный кружевной комплект из стрингов и лифчика, от которых у меня текут слюнки, просто представляя роскошное кружево на ее гладкой, алебастровой коже. Мои пальцы сжимаются в кулак, и мои руки жаждут почувствовать кружево на её теле, крепко сжимая эти привлекательные бедра и пухлую задницу, которой она так любит крутить в моем присутствии. Я хочу впиться зубами в ее кожу, оставить на ней отметку, как я должен был сделать десять лет назад, чтобы она никогда не забыла меня, как она говорит, что сделала. Но я не могу сделать ничего из этого без колоссального эффекта домино эпических масштабов.

Я слышу, как она шаркает за мной и ругается, когда меня чуть не застукали за тем, как я копаюсь в ее ящике с нижним бельем, словно какой-то извращенец. Засунув комплект в задний карман, стараясь не слишком глубоко задумываться о том, зачем я это делаю, я открываю второй ящик и нахожу большую серую футболку с дырками, и думаю, что она подойдет.

Когда я позволяю ткани развернуться, я узнаю старую вещь, потому что она когда-то была моей. Фестиваль кантри-музыки округа Колтон был одной из немногих вещей, которые мне нравились в жизни в этом городе. Каждое лето я с нетерпением ждал его и отправлялся в Риверс-Бенд с Джейсом и моими братьями.

В том году, в частности, летом перед нашим выпускным годом в старшей школе, как написано на спине футболки, мы с Джейсом выскользнули, чтобы пойти после того, как его родители наказали его и запретили ехать со мной. Это был один из лучших вечеров в моей жизни, и не только потому, что это был один из лучших составов, но и потому, что в тот вечер, когда я уходил из поместья Кингов, высадив пьяную задницу Джейса, я столкнулся с ней. Бейли улизнула, чтобы увидеться встретиться со мной, и она пошла домой в моей футболке. У Джейса была такая же, но в глубине души я знал, что эта была моей.

Качая головой, чтобы стереть воспоминание, на расшифровку смысла которого у меня нет ни времени, ни сил, я возвращаюсь к ее кровати и обнаруживаю, что она не сдвинулась ни на дюйм и продолжает крепко спать. Размышляя, что делать, я тянусь к ней, останавливаясь только тогда, когда слышу тихий звонок ее телефона.

Осматривая комнату в поисках телефона, я снова слышу вибрацию, исходящую от куртки, которая сейчас лежит на полу. Наклонившись, чтобы вытащить его из кармана, я вижу вспышку входящих сообщений от девочек. Я уверен, что они просто пытаются проверить, добралась ли она домой в целости и сохранности, и я не сбежал с ней или не оставил ее на произвол судьбы в какой-нибудь канаве, как тот монстр, которым они меня считают.