Чтение онлайн

Правильно ли, игнорируя вполне, быть может, ясную волю сторон, всегда квалифицировать послесрочное поручительство именно как поручительство? На мой взгляд, нет, так как это серьезное и ничем не оправданное ограничение автономии воли участников гражданского оборота. Кстати, нельзя не заметить, что в целом весьма аккуратная формулировка первого предложения п. 3 комментируемого постановления вовсе не исключает (как может показаться) возможность суда квалифицировать такой договор не как поручительство, а как именно вступление в чужой долг (или перевод долга), договору между кредитором и третьим лицом, хотя бы и названному сторонами договором поручительства, но из которого следует, что третье лицо хотело стать именно содолжником в чужом долге (либо принять на себя чужой долг, освободив от него должника).

24. В п. 3 комментируемого постановления обращается внимание на то, что поручительством могут быть обеспечены и такие недоговорные обязательства, срок исполнения которых определяется по правилам п. 2 ст. 314 ГК РФ (деликтные и кондикционные обязательства).

25. Серьезной практической проблемой является крайне высокий стандарт детализации обеспеченного обязательства, который предъявляется судами для того, чтобы договор поручительства считался заключенным. Судебная практика довольно длительное время исходила из того, что если в договоре поручительства не указаны все условия обеспеченного обязательства, которые могут влиять на размер ответственности поручителя, то такой договор не может считаться заключенным. При этом отсылка в договоре поручительства к договору, обязательства по которому стороны договорились считать обеспеченным поручительством, не признавалась судами в качестве надлежащего описания обеспеченного обязательства.

Такое формальное понимание содержания и существенных условий договора поручительства (которые, кстати, в ГК РФ вообще никак не регулируются и, следовательно, отдаются целиком на откуп самим сторонам договора) может быть объяснено крайне консервативной трактовкой акцессорности поручительства (что, как я показал выше, неверно и противоречит даже букве ГК РФ) и неприятием самой идеи о том, что поручительством могут быть обеспечены даже такие обязательства, которые в момент заключения договора поручительства еще не возникли и параметров которых (сумму, сроки исполнения, размер процентов и т. п.) стороны в момент установления поручительства четко сформулировать не могут.

Кроме того, следует иметь в виду и то, что в отношении другой обеспечительной конструкции с привлечением третьего лица – залога третьего лица – в настоящее время действует правовая позиция, содержащаяся в п. 43 постановления Пленумов Верховного Суда и ВАС РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8 «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», в соответствии с которым при установлении залога не должником по обязательству, а третьим лицом в договоре залога не может содержаться простая отсылка к обеспеченному договору; в таком договоре должно быть подробно описано существо обеспеченного обязательства. По всей видимости, основой этой правовой позиции является идея о том, что залогодатель – третье лицо, не имея возможности достоверно знать о состоянии задолженности должника перед кредитором, должен быть защищен от неожиданных и резких изменений размера обременения, лежащего на его имуществе. Эта защита выражается в том, что сумма обременения должна быть положительно указана в договоре залога.

Как мне представляется, суды постепенно распространили эту позицию и на договор поручительства, признав, что отношения поручителя и кредитора не могут возникнуть без точного описания в договоре поручительства существа обеспеченного поручительством обязательства.

Однако такой подход не был поддержан Президиумом ВАС РФ, который при рассмотрении конкретного дела счел, что простая отсылка в договоре поручительства к кредитному договору, обязательства по которому стороны рассматривают как обеспеченные поручительством, является достаточной для того, чтобы считать договор поручительства заключенным [167] .

26. Однако в комментируемом постановлении (п. 10) стандарт описания в договоре поручительства обеспеченного обязательства сформулирован еще либеральнее. Так, Пленум ВАС РФ обращает внимание на то, что нормы § 5 гл. 23 ГК РФ вообще не содержат перечня условий основного обязательства, которые непременно должны быть указаны в договоре поручительства (в отличие, скажем, от нормы п. 1 ст. 339 ГК РФ, регулирующей содержание договора залога). В связи с этим Суд пришел к выводу о том, что в случае если в договоре поручительства не упомянуты некоторые из условий обеспеченного обязательства (например, размер или срок исполнения, размер процентов по обязательству и т. п.), но само обязательство описано с достаточной степенью определенности, позволяющей суду установить, какое именно обязательство было или будет обеспечено поручительством, либо в договоре есть отсылка к договору, регулирующему обеспеченное обязательство и содержащему соответствующие условия, то договор поручительства должен считаться заключенным (в терминологии постановления, явно направленной на формирование негативного отношения к оспариванию договоров и уменьшение числа случаев неоправданного признания договоров незаключенными – «договор поручительства не может быть признан судом незаключенным»).

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что в постановлении по поручительству ВАС РФ отказался от мысли о том, что простая отсылка в обеспечительном договоре к обеспеченному договору (к примеру, указание даты и номера договора) является недопустимым способом указания обеспеченного обязательства (в качестве какового это условие рассматривается в п. 43 постановления Пленумов Верховного Суда и ВАС РФ от 1 июля 1996 г. № 6/8). Видимо, это связано с тем, что в отношении залога закон предъявляет все же более жесткие требования в части детализации обеспеченного долга. По всей видимости, такая разница в регулировании очень схожих конструкций – вещного (залог) и личного (поручительство) обеспечения, предоставленного третьими лицами, обусловлена тем, что фиксация суммы залогового обременения осуществляется в интересах третьих лиц – кредиторов залогодателя, которые должны иметь достоверную информацию о том, какая часть имущества и по каким долгам заложена, т. е. обременена приоритетным правом одного из кредиторов. Поручитель же отвечает перед своими кредиторами всем своим имуществом, причем все кредиторы имеют равные права на пропорциональное удовлетворение из имущества такого лица.

27. Поручительство может быть ограничено отдельными обязательствами должника. Например, поручитель отвечает за основной долг, но не отвечает за проценты; или отвечает за основной долг и проценты, но не отвечает за неустойку. Эта мысль отражена в абз. 2 п. 10 постановления: «Если договор поручительства содержит только указание на основную сумму обеспеченного долга и в нем отсутствует условие о том, что поручительством обеспечены иные обязательства должника перед кредитором (например, обязательство по уплате процентов), судам следует исходить из того, что названное положение договора означает ограничение обеспечиваемых поручительством требований уплатой основного долга и не влечет за собой незаключенности договора поручительства в целом». Обращает на себя внимание тот факт, что Пленум ВАС РФ еще раз обращает внимание на то, что неполное указание в договоре поручительства всех условий обеспеченного обязательства не влечет за собой возможность оспаривать юридическую силу поручительства.

28. Другой способ ограничения ответственности поручителя – это установление предельной суммы ответственности поручителя по всем долгам, которые образуются у должника перед кредитором. В этом случае возникает вопрос: какие требования кредитора к должнику переходят к поручителю, исполнившему обязательство, в случае если общая сумма этих требований превышает установленный в договоре поручительства размер ответственности поручителя?

ВАС РФ разъяснил (абз. 3 п. 10 комментируемого постановления), что, если в договоре поручительства помимо отсылки к договору, регулирующему обеспеченное обязательство, содержится только указание на твердую денежную сумму, уплатой которой поручитель ограничил свою ответственность по обязательству должника, судам необходимо исходить из того, что при уплате данной суммы требования кредитора к поручителю погашаются в соответствии со ст. 319 ГК РФ.

Представим себе такую ситуацию. Должник должен кредитору вернуть кредит на сумму 1000 руб., уплатить 150 руб. процентов за пользование кредитом и 300 руб. неустойки за просрочку возврата кредита. По кредиту было дано поручительство на сумму 700 руб. Кредитор может взыскать названную сумму с поручителя, причем при этом требование к поручителю погашается в следующем порядке: сначала гасится сумма, соответствующая издержкам кредитора по получению исполнения от должника (в примере они отсутствуют), затем проценты, которые должен должник, и в последнюю очередь основная часть долга. Следовательно, к поручителю перейдет право требовать уплаты процентов (на сумму 150 руб.), а также часть суммы кредита (на сумму 550 руб.). Соглашение кредитора и должника о том, что в первую очередь гасится основная часть долга, а лишь затем проценты, разумеется, сказывается на порядке удовлетворения требований кредитора к поручителю. Если же должник и кредитор договорились о том, что неустойки гасятся прежде процентов и основной части долга, то такое соглашение является ничтожным [168] , и потому удовлетворение требований кредитора к поручителю осуществляется в соответствии с порядком, изложенным в ст. 319 ГК РФ.

29. Обязательство, по которому было дано поручительство, может изменяться в результате соглашений должника и кредитора (например, кредитор и должник могут увеличивать сумму долга, размер процентов по обязательству, изменять сроки исполнения обязательства), причем п. 1 ст. 367 ГК РФ допускает установление поручительства таким образом, что изменение обеспеченного обязательства автоматически изменяет и содержание обязанности поручителя, т. е. поручитель будет отвечать на изменившихся условиях. Однако довольно длительное время в судебной практике обсуждается следующий вопрос: может ли согласие поручителя на то, чтобы его обязательство автоматически изменялось вслед за изменением обеспеченного долга, быть абстрактным («согласен отвечать на любых изменившихся условиях обязательства должника») или кредитор и поручитель должны определить хотя бы какие-то критерии того, как может измениться объем обязательства поручителя?