Чтение онлайн

— Оставь сумки. Распакуем их завтра, — он бросает спортивную сумку на пол. — Сегодня вечером я просто хочу обнимать тебя.

Я стону.

— Пожалуйста, не веди себя так странно после того, как увидел, какие дерьмовые у меня родители. Не нужна вся эта жалость. Я в порядке.

Он проводит большим пальцем по моей щеке.

— Это точно не жалость, которую ты почему-то видишь, глядя мне в глаза.

Я выгибаю бровь.

— О, разве? Тогда что?

— Это то же самое, что я увидел в твоих глазах прошлой ночью, когда Петроски ударил меня клюшкой по лицу, — он наклоняется и прижимается губами к моему лбу. — Своего рода преданность, которую испытываешь, когда кто-то причиняет боль человеку, которого ты любишь. Понимание того, что сделаешь все, что в твоих силах, дабы защитить его, — он прижимается своими губами к моим. — Значит любить кого-то так сильно, надеясь, что этого достаточно для склеивания всех разбитых кусочков прошлого.

Моя нижняя губа дрожит.

— Меня не волнует прошлое. Это уже не важно. Все, что имеет значение, — это то, что у нас есть сейчас. И в данный момент у меня есть ты.

Я просовываю руки ему под рубашку, пальцы скользят по твердым выпуклостям на животе, наслаждаясь гладкостью и теплом кожи.

— Я действительно принадлежу тебе. Весь я, — его язык скользит по моим губам. — А ты моя. Твое сердце, твой разум, твоя душа, — его руки скользят вниз по моей спине и останавливаются на выпуклости задницы. — Твое тело.

Я выгибаюсь навстречу прикосновениям, открывая рот и обхватывая его язык своим.

— Тогда трахни меня так, словно я принадлежу тебе.

Без колебаний он поднимает меня на руки и уносит в спальню, бросая на матрас.

— Снимай все. Сейчас же.

Мы оба пытаемся сорвать с себя одежду, пока губы находят друг друга снова и снова.

Я беру руку Трентона и опускаю ее себе между ног, давая почувствовать, насколько сильно он мне нужен прямо сейчас.

— Всегда такая готовая — он погружает пальцы в мою киску, потирая заветное местечко и заставляя бедра дрожать. — На колени, детка. Поверни ко мне свою попку.

Я делаю так, как он приказывает: становлюсь на четвереньки и кладу голову на матрас, задрав зад вверх.

— Черт, эта задница, — резкий шлепок пронзает воздух, когда его ладонь соприкасается с моей обнаженной кожей. — Чертово совершенство.

Он опускается на колени позади меня и проводит языком по пути от клитора к заднице, обводя тугую дырочку, повторяя это снова и снова, пока я не превращаюсь в извивающееся месиво.

Но прямо перед тем, как я разрываюсь на части, он отстраняется. Я хнычу, пока Трентон достает презерватив из ящика прикроватной тумбочки.

Я чувствую его, как только тот натягивает презерватив, кончик дразнит киску, входя и выходя короткими нежными толчками.

— Пожалуйста, Трент, — умоляю я.

Как только слова слетают с губ, он врезается в меня. Мужчина выходит из киски, прежде чем снова погрузиться внутрь. Звук соприкосновения нашей кожи в неумолимом ритме подстегивает. Затем его рука обхватывает мое горло, в то время как другая тянется, чтобы поиграть с клитором, и я теряю всякий здравый смысл. Он наклоняется вперед и рычит мне на ухо, шепча непристойности, пока член погружается в меня раз за разом.

И в этот момент я понимаю, что позволила бы Трентону делать со мной все, что угодно — воплотить любую фантазию, обладать мной так, как он захочет, потому что доверяю ему.

Я полностью отдалась человеку, и как бы ни было страшно, это правда. Трентон восстановил доверие, которое разрушил кто-то другой.

Только надеюсь, что он не разрушит его.

ГЛАВА 20

Трентон

Машина сворачивает на тихую улочку и останавливается, после чего Сэм встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

Я поворачиваю запястье и смотрю время на часах.

— Должны появиться с минуты на минуту.

Колено подпрыгивает в ожидании.

Когда родители Кэссиди появились прошлой ночью, это стало шоком. Я примерно понимал, какими дерьмовыми они были, но слышать и видеть, как это происходит прямо у тебя на глазах — совершенно разные чувства. Мне хотелось обхватить руками горло ее отца и сжимать до тех пор, пока тот не приобретет двенадцать оттенков фиолетового.

Кто так разговаривает со своей дочерью?

Кто так разговаривает с моей девушкой?

Она — воплощение всего хорошего, доброго и нежного, и я собираюсь защищать ее любым доступным способом — даже если для этого придется заключить сделку с самим дьяволом.

Проходит пять минут, после которых родители Кэссиди появляются рядом с нашим затемненным «Эскалейдом». Сэм открывает дверь и они проскальзывают на заднее сиденье.

— Я знал, что ты придешь, — говорит Аллен. Сильный аромат его «Олд Спайс» щекочет ноздри.

Я поворачиваюсь на сиденье и свирепо смотрю на него.

— Не обольщайся, я делаю это не ради тебя.

— Ты делаешь это ради любви, — воркует Пэм. — Так романтично.

— Влюбленный мужчина — опасная штука, — Аллен подмигивает жене. — Он сделает практически все для своей женщины.

— Это далеко не все, на что способна любовь, — ворчу я. — Ты получаешь то, что хочешь, как и я. А мне хотелось бы, чтобы ты никогда больше к ней не приближался.

Аллен прищелкивает языком по небу.

— Все зависит от того, сколько ты нам дашь.

Я достаю чек из кармана пальто и передаю его через сиденье.

— Будь благодарен за все, что я тебе даю, и исчезни из жизни Кэссиди.

Аллен выхватывает его у меня из рук и показывает жене.

— Думаю, ты пропустил ноль в конце.

Моя челюсть сжимается.

— Думаю, там слишком много нулей.

Он давится смехом.

— Хочешь сказать, твоя любовь к моей дочери ограничена?

Я хватаюсь за дверную ручку, пытаясь удержаться от того, чтобы не перегнуться через сиденье и не выбить всю дурь из этого мудака.

— Вылезайте из машины. Сейчас же.

— Уверен, что я не смогу убедить тебя дать еще немного? — Пэм облизывает губы. — Обещаю, я стою твоего времени.

У меня скручивает желудок от отвращения.

— Я сказал убирайтесь.

Та надувает губы, когда ее муж вылезает из машины.

— Кэссиди не знает, что ты здесь, не так ли? — спрашивает Аллен.

Я не утруждаю себя ответом.

Он уже знает правду.

В ту секунду, когда дверь закрывается, Сэм отъезжает от тротуара. Голова откидывается на подголовник, пальцы потирают виски маленькими кругами, пока беспокойство скручивает внутренности.