Чтение онлайн

Во-вторых, письма содержали обширный биографический материал о самом Анучине, а также горьковские оценки его научного, литературного творчества и революционной деятельности. "О вашем участии в "Красноярской республике", — писал, например, Горький, — я узнал из рассказов вашего сподвижника Ур. Он, как говорят, недоволен Вашим максимализмом, находя, что Вы перехватывали крайними предложениями, для которых мы "еще не созрели", но Вы знаете, что я неравнодушен к безумству храбрых, а потому душевный Вам привет" [113] . В другом письме к Анучину Горький советует ему: "Революционную работу бросить, конечно, невозможно, но еще и советую: откажитесь от научной работы ради писательства. В Вас слишком много писательского, и здесь Вы ближе к народу, больше дадите широкому кругу" [114] . Письма раскрывали обширные творческие замыслы Анучина, в курсе которых постоянно был его знаменитый корреспондент. "Наконец-то Вы заговорили о романе, — заметил однажды Горький. — Мое мнение? Оно давно Вам известно… это превосходная мысль!

Способности у Вас большие, материалами богат как никто, — должна получиться прекрасная вещь. Одобряю, благословляю!" [115]

В-третьих, из писем Горького становилось известно, насколько важную помощь оказывал ему Анучин своими мнениями о литературных, политических и общественных процессах в Сибири и не только там. Так, например, Горький высоко оценил размышления Анучина о социалистическом искусстве, задолго до возникновения идеи социалистического реализма. "Мысль о том, что это будет и не реализм, и не романтизм, а какой-то синтез их обоих, мне кажется приемлемой, — писал он Анучину. — Да, возможно, это так и будет" [116] .

Но особенно важны для Горького оказались политические размышления Анучина. "Занимается ли Сибирь вопросами внешней политики? — спрашивал, например, он своего корреспондента. — Если да, было бы поучительно и необходимо знать, что именно думают сибиряки о деятельности российской дипломатии и администрации в Монголии, Китае и вообще на Дальнем Востоке?.. Интересно также ваше отношение к делам в Средней Азии, в частности персидским" [117] . В другом письме Горький нетерпеливо спрашивает Анучина: "Как Вы думаете — надолго ли успокоились японцы и что они предпримут в дальнейшем? Не будут ли обижать вашу прекрасную Сибирь? Черкните пару слов и о Китае" [118] . Волнует Горького, как и Ленина, близкая Анучину тема "сибирского областничества". "Является ли областничество, — спрашивает писатель своего корреспондента, — только культурным движением, или оно имеет и более острый характер?" [119] Горький связывает эту тему с разрешением проблемы будущего Сибири. Словно соглашаясь с присланными ему Анучиным размышлениями, он однажды пишет ему: "Ведь областной Думы Вам хочется? Ведь метрополия, Санкт-Петербургом именуемая, ни к чему Вам? Только грабит, А пора же россиянину учиться не давать себя грабить имперским немцам" [120] . В другом письме Горький сообщает своему корреспонденту: "Ваша установка по вопросу о будущем Сибири вызвала горячую дискуссию…

По этому вопросу Влул (Ленин. — В.К.) будет Вам писать детально, а Вы к нему прислушивайтесь — это человек большого плавания" [121] .

Все опубликованные материалы из анучинского архива едва ли не сразу стали фактами жизни и деятельности в равной степени как самого Анучина, так и его знаменитых корреспондентов. Видимо, поэтому им была суждена долгая и славная жизнь. Так, например, письма Горького к Анучину выдержали с 1941 по 1965 гг. не меньше восьми изданий, в том числе частично — в тридцатитомном собрании сочинений писателя. Сюжеты "воспоминаний" Анучина о Ленине, ленинских писем к нему не раз воспроизводились в литературных, драматических произведениях, в исследовательской литературе о Ленине [122] .

Естественно, после этого и сам Анучин не был забыт. В литературе он традиционно представлялся едва ли не самым серьезным красноярским собеседником Ленина, наиболее авторитетным корреспондентом Горького из Сибири, человеком, активно участвовавшим в революционном движении в Сибири, оказавшим немалые услуги Ленину и Горькому.

Письма Горького к Анучину признавались абсолютно подлинным источником более 20 лет, пока едва ли не одновременно фигура Анучина не попала в сферу научных интересов историка Б.В.Яковлева и филолога Л.М.Азадовской.

Занимаясь сибирским периодом жизни и деятельности Ленина, Яковлев обратил внимание и на факты, приведенные Анучиным. И обнаружил, что все они никакими другими данными, кроме свидетельств самого Анучина, не подтверждаются. По его мнению, достоверность анучинских воспоминаний и писем к нему Ленина красноречиво характеризует, например, "утверждение вроде того, что автор еще в 1895 г. якобы изучал в Томске ленинский реферат "По вопросу о рынках", хотя работа эта стала известна под другим названием по рукописи, впервые обнаруженной лишь в 1937 г. — незадолго до публикации анучинских мемуаров" [123] . Яковлев особенно подробно остановился на горьковских письмах к Анучину, использовав наблюдения и выводы к тому времени еще не вышедшей в свет, но известной в рукописи статьи Азадовской [124] . А они оказались не просто поразительными, но и в высшей степени аргументированными.

Проведя тщательный розыск писем Горького к Анучину, Азадовская установила, что формально всего их насчитывается 26, в том числе и 23, опубликованных в 1941 г. Три из них существуют в виде автографов Горького и пять — в виде машинописных копий (отпусков из личного архива писателя), выполненных на пишущей машинке, принадлежавшей Горькому. Уже это обстоятельство вызывало подозрение, хотя, строго говоря, можно было допустить, что их подлинники и отпуски остальных писем Горького к Анучину могли просто не сохраниться.

Однако эти подозрения усилились в связи с другим фактом. Как установила Азадовская, сохранились оригиналы 20 писем Анучина к Горькому за 1911–1935 гг., причем 12 из них — за 1911–1914 гг. Их подавляющая часть тесно связана по содержанию с 8 письмами Горького к Анучину, в отношении которых нет сомнений в их подлинности. И, наоборот, как установила Азадовская, "почти все горьковские письма, подлинность которых документально не зафиксирована… никак не связаны — ни по содержанию, ни по датировке — ни с одним из двадцати сохранившихся анучинских писем" [125] .

Но едва ли не самым замечательным открытием Азадовской оказалось обнаруженное ею в архиве Горького собственноручное письмо Анучина писателю от 23 марта 1911 г. Вместе с ним Анучин отправлял ему свою визитную карточку, оговариваясь, что писателю, вероятно, "не приходилось слышать моего имени". Из письма следует, что корреспондент Горького впервые обращается к нему, а значит, этим письмом, пишет Азадовская, "аннулируется буквально половина всего собрания горьковских писем, датированных между 4 ноября 1903 г. и 16 марта 1911 г.", поскольку они не могли быть написаны человеком, о котором Горький узнал только после 23 мая 1911 г. [126]

Не менее ошеломляющие результаты принес и анализ содержания ряда горьковских писем. В январском 1905 г. письме к Анучину Горький выражает своему корреспонденту сочувствие в связи с тем, что, как ему стало известно из газеты "Биржевые новости", Анучина избили "подлые опричники" царя. "Мое сердце с Вами, — писал Горький. — Я верю, что здесь начало конца кровавого царя. Грядут события, которые вознаградят Вас за ссылки и муки". Однако, во-первых, Анучин в газетном сообщении был назван "ординарным академиком", "профессором", человеком "престарелого возраста", каковым являлся в действительности однофамилец Василия Ивановича — Д.Н.Анучин. Это не могло бы не удивить Горького, если бы он тогда был знаком со своим корреспондентом. Во-вторых, с 12 января 1905 г. Горький находился в заключении в Петропавловской крепости, где только с 25 января ему были выданы письменные принадлежности. И, наконец, в-третьих, невозможно представить, чтобы в письме, посланном из Петропавловской крепости, автор открыто мог написать "о начале конца кровавого царя" [127] .

В еще одном горьковском письме — от 14 октября 1908 г. — автор делился своими переживаниями по поводу газетных сообщений о смерти теперь уже "молодого, подававшего надежды" сибирского ученого Анучина. Однако такие сообщения в ряде газет появились только в июле 1910 г., т. е. почти спустя два года после этого письма Горького. Точно так же в еще одном письме к Анучину (от 7 февраля 1904 г.) Горький благодарит своего корреспондента за присланную книгу "Сибирские легенды" и статью "Материалы к областному словарю сибирского наречия", увидевшие свет лишь спустя полгода [128] .