Чтение онлайн

С тяжелым грохотом Фабиан рухнул на пол, его правая рука стала подергиваться, напоминая судороги, взор фотодатчиков медленно потух. Первые несколько секунд он пытался что-то произнести, но фразы были отрывочные и бессвязные. Финал выглядел трагично: робот замер, окаменел, в один момент превратившись в безжизненный титановый труп — такой же бледный и бесчувственный как пассажиры. Его электронно-механическая душа витала теперь неизвестно где. Честное слово, к нему даже проснулась жалость, словно к живому существу.

– Придурок! Ты сломал его! — крикнул Линд. — Что он тебе сделал?!

Айрант открыл было рот, намереваясь что-то произнести, но тут же его закрыл: получилось как у рыбы, глотающей воздух. Все слова куда-то разбежались. Но ум успел оценить практическую строну проблемы, и минуту спустя он угрюмо выдавил из себя:

– Черт… если это насовсем, то я остался без помощника, пускай и бестолкового. Вот подарок судьбы: теперь одному таскать эти консервы по могилам! — бортмех пошевелил омертвелую металлическую массу, надеясь таким образом привести ее в чувства, что было бессознательной глупостью. — Ладно, с тобой я еще разберусь, — обратился он к Линду. — А теперь давай перенесем его в какой-нибудь отсек.

– Послушай, ты… чем я здесь занимался — не твоего ума дело. А что касается смерти Оди, то запомни раз и навсегда: я к ней отношения не имею!

И оба, немного остыв от взаимного негодования, осторожно подняли Фабиана и отнесли его в один из отсеков. Остаток ночи и тот, и другой провели в невеселой компании с тревожными думами. Глаз не сомкнули. Утро подкралось тихо и незаметно, как вор, укравший блаженное забвение ночи.

Все четверо склонились над застывшим телом своего полупроводникового коллеги. На голове его зияла глубокая вмятина.

– Как это случилось? — спросил Кьюнг.

Айрант уничтожающе глянул на Линда и ответил:

– Скорее всего, неудачно упал откуда-нибудь.

– А у меня такое впечатление, что его чем-то ударили.

– Вполне возможно.

Кьюнг еще раз тщательно осмотрел вмятину, зачем-то смерил ее пальцами, прощупал и обескуражено покачал головой. Он так ни разу и не взглянул ни на врача, ни в сторону бортмеханика, то есть, не допускал и мысли, что они могут быть в числе подозреваемых. И о недавних приключениях (назовем их так: героико-романтическими) капитан ничего не узнал. По какому-то безмолвному согласию Линд и Айрант сразу пришли к выводу, что им выгодно взаимное молчание. Айранту — потому что с него могли бы сдернуть приличную сумму за испорченную машину, а Линду… впрочем, с этим дело туманное. Может, в будущем что-то прояснится.

Капитан выпрямился и помассажировал спину — ныли то ли кости, то ли мышцы, то ли то и другое вместе. Потаскай-ка двенадцать часов подряд окоченелые трупы… Так и не проронив взора ни на одного из присутствующих, он вынес свое заключение:

– Падение исключено. Нет сомнений: это удар каким-то тупым металлическим предметом. Удар сознательный и наверняка преднамеренный. — Последовала пауза. Взгляд капитана впервые встретился с глазами Айранта. Но нет: он смотрел не на него, а вроде сквозь него — в запредельную область всего загадочного и неясного. Искал ответ. — Ну что ж, версия только одна: не ТОТ ли это неизвестный, с кем связана смерть Оди? Он что, хочет покончить с каждым из нас по очереди?

– Очень может быть, — подтвердил бортмех, ранее не подозревая, что миф об убийце когда-то сыграет ему на руку. — Кстати, Фастер, человек Божий, ты еще не забыл, что помимо глашатая истины, числишься у нас гениальным электротехником. Впрочем, если можешь, воскреси его своими молитвами.

– Действительно, Фастер, на сегодня я тебя освобождаю от работ, займешься его ремонтом, — произнес капитан и непонимающе уставился на Линда. — А что у тебя с рукой?

– Ерунда, — тот попытался беспечно улыбнуться, но улыбка лишь искорежила его лицо неестественной гримасой. — Порезался об обшивку робота, пока мы его волокли.

Проблемы накладывались одна на другую, создавая многослойный пирог абсурдных явлений, начиненный внутри туманом всеобщего недоразумения, приправленный для остроты чувством страха и беспомощности. Да… пребывание на Флинтронне, конечно, не назовешь ни веселым времяпровождением, ни научно-познавательным экскурсом, но одно можно сказать наверняка: здесь НЕ соскучишься. Даже в полном составе (пять человек и один служебный робот) похоронных работ по объему хватило бы на полгода. Сейчас Оди не стало. Возможно, навек вышел из строя и Фабиан. Как следствие, замедлился темп самих работ, а желанный больше всего на свете старт с этой тысячекратно проклятой планеты откладывался на еще более поздний срок.

Кроме того имелся еще и внутренний фактор, чтобы было чем дополнить мрак внешних обстоятельств: вся жизнь протекала здесь в обстановке крайней нервозности и болезненной мнительности. Ипохондрия начинала подтачивать сердца — даже те, которые были тверды как камень. Экипаж был заражен какой-то психологической эпидемией. То мерещились гигантских размеров могильные черви, готовые в любой момент вырваться на поверхность, то Фастер вдруг заводил уже заигранную здесь пластинку о душах умерших. Всерьез его никто не слушал, но на нервы действовало. Мало того, между ними еще бродил предполагаемый агент-убийца, образ которого становился все более реальным. Обитал ли он во тьме между могил? Находился ли внутри звездолета? Или, еще хуже, являлся кем-нибудь из них? Вопросы, вопросы, вопросы… Один философ, к слову сказать, как-то изрек, что люди утолят наконец жажду знаний не когда будут на самом деле все знать, а когда перестанут придумывать для себя новые вопросы.

Впрочем, их никто и не придумывает — сами, паразиты, лезут в голову. Кстати, интеллектуальные паразиты: чем не название? Сидят внутри, высасывают из тебя все умственные и душевные силы, выводятся от удачной инъекции в виде правильной информации… Отдаленная аналогия все-таки имеется.

Эту смену каждый работал поодиночке: Кьюнг, Линд, Айрант. Разделенные толщей первозданной тьмы, находясь в обществе немногословных покойников да ревущего от собственной злобы планетохода, они заботились об одном — чтобы и в самом деле не свихнуться от ежеминутного созерцания этого ада. Становилось все меньше спокойных, уравновешенных разговоров, на смену им пришли крики, споры, раздражение, взаимная неприязнь. Каждый стал испытывать на себе подозрительные взгляды других. Замерзшие до образов масок лица уже снились по ночам. Так что в любое время суток, спишь ты или бодрствуешь, кандидаты на жилплощадь в загробном мире нестираемым наваждением всегда пребывают рядом. Все перепуталось: ночь со днем, сон с явью, где реальность, а где лишь ее призрачное подобие? — Временами не понять. Линд как-то рассказывал случай, что хоронил очень рослого пассажира — он никак не умещался в яме, так что пришлось удлинять ее вручную. Помнил все до мелочей, вот только одного так и не смог припомнить: во сне это происходило или наяву.

Особенно зловещая картина возникала, когда трупы от ударов или от смещения центра тяжести начинали менять свою позу и даже мимику лица, создавая впечатление, будто оживают. Зрелище воистину грандиозное. Первые смены приходилось невольно вздрагивать: не столько от страха, сколько от неожиданности. Потом вроде привыкли. Возможно, подобные трюки, создаваемые игрой механических сил, были в числе тех причин, что расшатали психику Оди, и ей достаточно было еще небольшого удара, чтобы привести к фатальному исходу. Впрочем… к чему уже эти запоздалые размышления?

Смена закончилась. Присутствовало некоторое ощущение маленького подвига: еще одной покоренной вершины, еще одного пройденного поприща. Все три планетохода вернулись на свою стоянку к подножью «Гермеса». Айрант, изнемогая от томительной неопределенности, первым оказался внутри, и тут… за все пребывание на Флинтронне это был, пожалуй, единственный случай, когда он испытал неподдельную радость. Робот, цел и невредим, ходил вдоль салонов: знакомая слуху размеренная поступь, родная взору неуклюжая фигура из белого металла.