Чтение онлайн

Все четверо заседали в центральном отсеке. Кьюнг — с мрачной задумчивой физией, похожий больше не на капитана, а на несмышленого мальчишку: растерянного и неспособного решить сложную школьную задачку. Айрант — с демонстративным вызывающим видом, давая понять, что он вообще никогда не поддается панике. Фастер, как всегда, — с четками и внутренней молитвой, совершенно неуловимой для внешнего взора. Ну а Фабиан… этот гибрид белого металла, гелиевого процессора и искореженного до уродливого гротеска человеческого облика, — безмолвно стоял в углу, ожидая чьих либо распоряжений. Кстати, в центральном отсеке с роботом иногда было сложновато общаться, он иногда путал живых людей и их бесчисленные отражения в зеркалах. Особенно комичен был случай, когда Фабиан впервые в «жизни» увидел собственное отражение. И, так как в его программном коде заложено общение с себе подобными, он подошел к зеркалу и произнес: «Модель RUTT-771, вас тоже собрали в компании «Oblion»? Почему вы повторяете все мои движения? У вас еще не отлажен искусственный интеллект?». Тогда, помниться, Айрант, наблюдавший за сценой, от души рассмеялся и произнес: «Придурок, это у тебя не отлажен искусственный интеллект. Вот повезло… взяли себе в помощники тупую ходячую чучелу!». Впрочем, все это давно минувшая проза…

Сейчас же вся компания была в сборе и тягостное молчание кому-то надо было прервать. Айрант, посмотрев на капитана, громко сказал:

– Ну?!

Свет уже дотлевал, делаясь слабым, каким-то безвольным и беспомощным в борьбе с медленно разбухающими сумерками. Гробовая тишина (в прямом и переносном смысле) если изредка и нарушалась, то только голосами присутствующих — измученными и утомленными. Капитан выплюнул накопившуюся горькую слюну, включил дополнительное освещение и начал, если так можно выразиться, собрание акционеров компании:

– Короче, с этим надо кончать, иначе мы свихнемся прежде, чем положим в землю последний труп!

Хорошая идея. Все молчали, не в силах что-либо возразить или добавить к ней. Непонятной оставалась только одна маленькая деталь: кого кончать? или что кончать? Кьюнг продолжал:

– Если есть Бог, то я от всей души благодарю его, что нахожусь еще в здравом уме и не верю ни в Бога, ни в какие мистические силы, и с гордостью отвергаю креационизм как первопричину рождения вселенной, — сказано было твердо, настойчиво, с холодным металлическим отзвуком в каждом слове. — А все эти сумасбродные полтергейсты должны иметь какое-то объяснение. В связи с этим у меня возникла новая версия происходящего, только прошу терпеливо и спокойно ее выслушать… Я до сих пор считаю, что существует убийца, покончивший с Линдом и Оди и, возможно, связанный с движением «Севастия», только… Только он не один из нас и не из экипажа «Астории», как мы думали раньше.

Айрант выпучил глаза и буквально просверлил капитана своим изумленным взглядом.

– И не из УМЕРШИХ ДУШ, витающих над планетой! — внушительно крикнул Кьюнг, отвечая на его немой вопрос. — Скорее всего, убийца — один из покойников, лежащих в грузовом отсеке.

Все облегченно вздохнули. Тривиальное помрачение на почве напряженной работы ума. Это не страшно, это пройдет. Даже Фабиан слегка шевельнул бровями, демонстрируя, что слова произвели на него определенное впечатление.

– Ну что ж, — на удивление спокойно отреагировал Айрант, — для нашей степени помешательства версия вполне правдоподобная. Вообще, я как-то задумывался… может, в нашем морге лежит целая мафия, организованная преступность? Одни таскают вещи, другие подсыпают фосфор на могилы, третьи…

– Извини, капитан, — немного резко и неожиданно вставил Фастер, — ты несешь какой-то бред.

– Но не больший бред, что творится на этой осточертелой планете!.. У меня уже мозги закипают! Я же просил: выслушайте меня до конца! Этот диверсант с земли просто притворился мертвым и все время лежал среди трупов, вводя нас в заблуждение и заставляя теряться в самых невероятных догадках.

– Терпя при этом сорокаградусный мороз…

– Для этого есть термоизоляционная одежда!

Вообще, такая идея еще никому не приходила на ум, выглядела она красиво, несколько вызывающе, отчасти глупо, но абсолютно исключать ее из списка гипотез было нельзя.

– Это проверить пара пустяков, — сказал Фастер, убежденный в том, что капитан заблуждается.

– Вот и я о том же! Сейчас мы проведем один эксперимент. Фабиан, будь так любезен, возьми сварочный карандаш и иди к грузовому отсеку, а мы начнем просматривать пассажиров, всех до одного!

Занятие оказалось довольно новым, до жути противным, но на данный момент жизненно необходимым. Приходилось всматриваться в лицо каждого трупа, отыскивая в нем признаки жизни. Сыны и дочери смерти: и те стали в числе подозреваемых! Кьюнг переворачивал их на стеллажах, тряся за плечи, Айрант для большей достоверности бил каждому по физиономии.

– Черт! Ну и занятие!

Со стороны это выглядело как высшего класса маразм. Если бы кто-нибудь из живущих на земле, находясь в здравом рассудке, понаблюдал за этой картиной, как трое медленно выживающих из ума астронавтов пытаются разбудить окоченелые трупы, используя при этом не только физическую силу, но ругань и маты, он бы, в случае обладания чувства юмора, от души развлекся, в случае его отсутствия — постучал бы себе пальцем по голове.

Часа через полтора проверка подозреваемых была закончена.

– Все мертвы… — разочаровано заключил Кьюнг.

Казалось бы, очевидный факт — ведь люди-то не на пляже лежат, а в морге. Чему удивляться, что здесь все мертвы? Но увы, очередная версия этой захватывающей детективной истории летела ко всем чертям. Айрант, словно плевок, изверг из себя какое-то бранное слово, утомленно уселся на стеллажи рядом с пассажирами и проворчал:

– Ты мне можешь объяснить одно: зачем убийце с места на месть передвигать трупы? К чему этот Кукольный Театр? Может до того, как стать убийцей, он работал режиссером? Тогда что за спектакль мы здесь лицезреем каждое божье утро?

– Если поймаем эту сволочь, сам у него спросишь… Кстати, Фабиан, где сварочный карандаш?

Робот, сверкнув линзами искусственных глаз, показал небольшой продолговатый инструмент, способный извергать из себя тысячеградусные температуры.

– Чего ты еще задумал? — недоумевал Фастер.

И недоумение это было полнейшим, так как связать воедино столь бесполезный здесь инструмент с поисками увертливого убийцы не получалось даже в виде веселой шутки. Капитан посмотрел каждому в лицо: проникновенно, остро, уничтожающе, желая, быть может, просто гипнозом вытащить из них истину.

– Надо раз и навсегда покончить с одной проблемой: выяснить, замешан в этом деле кто-то из нас или нет.

– Поясни… ты что… собрался пытать нас сварочным карандашом? — спросил Айрант. Ничего более разумного не пришло на ум.

– Слушайте внимательно! — капитан был серьезен как никогда. — Все мы свидетели, что в данный момент трупы находятся на стеллажах, никто из них не шевелится и не дышит. — Кьюнг указал рукой в сторону пассажиров, логика в его словах была, конечно, внушительная. — Возражений нет?.. Вижу, что нет. Что делаем далее? А вот что: сейчас мы все трое выходим из грузового отсека и намертво завариваем дверь, так что ночью при всем желании сюда проникнуть никто не сможет. А утром сделаем проверку. Если Кукольный Театр прекратится, и все трупы останутся на своих местах, значит, никакие мистические силы тут ни при чем. Это точно кто-то из нас! И тогда… — Кьюнг вытащил пистолет и потряс его перед носом каждого присутствующего, даже перед титановой физиономией Фабиана. — …я действительно под пытками выведаю — кто! А сейчас уходим!

Больше не было произнесено ни единого слова, так как слова в любом разговоре рано или поздно бывают исчерпаны. То, что сказано — сказано ясно, внушительно и вполне достаточно. Все четверо один за другим покинули грузовой отсек. Фабиан приложил к люку две железные плитки и проварил их со всех сторон. Капитан проверил надежность шва, и каждый направился в свою каюту.

Ночь вползла в «Гермес» в виде огромной черной массы — враждебной, неспокойной, встревоженной собственными думами. Она погасила свет, стерла все звуки и образы и холодной непроницаемой стеной долго висела над головами здесь обитающих: прямо-таки давила сверху. Один только Айрант смог заснуть часа на два, да впрочем, и сон, вместо привычного забвенья, являлся лишь полуреальным продолжением всех тех переживаний, что происходили наяву.